Александр Половец - БП. Между прошлым и будущим. Книга 2

В общем, я с 1 сентября на пенсии. Причем, сейчас больше занят, чем прежде. Начиная с мая я отработал показательные классы в университете штата Вашингтон и получил приглашение снова приехать туда в будущем году. Мы с Таней отработали в Альбукерке, в университете Нью-Мехико, и участвовали в фестивале юмора, который в это время проходил там. Причем, мы давно не работали со своим шоу, только его восстановили — и потому очень нервничали.

Мы вышли вместе с Марком Расселом, с Полой Паунд-стоун. После того, как вернулись, мы получили письмо, что публике понравились, и нас вновь приглашают на фестиваль на будущий год. Я отработал сессию в Ринген Браун-колледж. Сделал два шоу у себя в Северной Каролине. И сейчас вот приехал в Лос-Анджелес. Работаю здесь с театром, очень милым маленьким театром. Они нашли случайно на каком-то книжном развале пьесу Леонида Андреева «Тот, кто получает пощечины».

В этом театре работает мой бывший ученик, он появляется во многих телевизионных «мыльных операх». Он-то и сказал им: у меня есть для вас режиссер. И меня пригласили, чтобы я им рассказал об Андрееве. Я приехал, рассказал — и они сообщили мне, что принимают его к постановке, но просят меня сделать адаптацию пьесы. Вот сейчас я этот спектакль ставлю. И, кроме того, даю свои показательные классы. Пьеса была написана в 1914 году и почти не игралась в связи с отношением её автора к советской власти. До революции же ее ставил Мейерхольд и сам же играл главную роль.

Завершили мы беседу тем, что я поведал Белову о живущей в Америке семье потомков рода Андреевых, их фамилия Карлайл, и они весьма причастны к русской культуре.

Прошло несколько недель. Белов поставил спектакль.

Завершил курс и уехал в другие города делать то же самое — ставить спектакли, учить.

…На премьеру я не успел и попал лишь на самый последний вечер, после того как показ пьесы продлевали несколько раз. Я внимательно вглядывался в лица зрителей, в перерывах пытался услышать их разговор. Как им спектакль? Понятен ли Андреев сегодняшнему американцу? Оказалось — понятен. И принят — в той интерпретации, с которой познакомил их русский режиссер, американец Юрий Белов.

1997 г.

Каскадер

Виктор Иванов

— Виктор, — спросил я, — а всё же, с какого этажа страшнее прыгать: с восемнадцатого или с тринадцатого? — я ожидал любого ответа, или даже просто улыбки. Шутка же…

— С третьего! — не задумываясь ответил каскадер.

Прочитав в моем взгляде недоумение, он пояснил: «Потому что земля видна. А с двадцатого или даже с самолета — не так страшно…».

С Виктором Ивановым я дружен не первый год. А этот разговор произошел у нас на другой день после получения им нынешней награды. У меня еще живы в памяти кадры из видеофильма, который он показывал у меня дома лет пятнадцать тому назад. Вот он перевертывается в автомобиле, вот он спрыгивает на ходу с мотоцикла, вот он красиво выпадает из окна многоэтажного здания, и камера следит за его парением — вплоть до «приземления» на какие-то устройства — они смягчат неминуемый удар, завершающий падение. Должны смягчить — но бывает и нет… и тогда случается по-разному.

Это была лента, составленная из фрагментов, отснятых во время тренировок и репетиций, но и включенных в вышедшие на экран фильмы.

В нынешнем разговоре Виктор то и дело возвращался к рассказу об успехах сына, Мартина. А потом он открыл свой портативный компьютер, и я увидел на мониторе кадры, в которых Мартин повторяет экранные подвиги (пишу это слово без кавычек) своего отца. А в некоторых случаях сын и превосходит его — по сложности исполняемых им трюков. Вот теперь я понял, почему Виктор принес с собой на вручение наград выполненное на картоне, в полный рост, фотоизображение Мартина. Да потому, что это Мартин выполнял на автомобилях (в награжденном фильме) сложнейшие каскадерские трюки, поставленные его отцом!

При награждении участников съемок он не присутствовал в числе лауреатов, хотя должен бы был: дело в том, что чиновники из американского посольства в Москве затянули рассмотрение прошения о выдаче ему визы в Штаты. А церемонию награждения, естественно, по этой причине откладывать не стали. Так-то…

Показал мне Виктор и множество фотографий, в которых Мартин запечатлен с виднейшими актерами и режиссерами американского, французского и, естественно, российского кино — пока там он снимается чаще.

Беседа наша длилась по меньшей мере пару часов и, наверное, было бы о чем говорить и дольше — не так уж часто мы видимся, а новостей у нас хватало. Но Виктора уже ждали — предстояли переговоры с продюсерами нового фильма. «Со вчерашнего дня, — шутили мы, расставаясь, — можно будет с ними как следует торговаться по поводу гонорара». Известно же, что труд лауреатов кинопремий ценится куда выше, чем «до того».

Я уж собрался было расшифровывать аудиозапись нашего разговора, на что ушел бы не один день, но выручил меня наш общий приятель, и, в недалеком прошлом сотрудник «Панорамы», Саша Гуревич: не так давно и он разговаривал с Виктором в связи с его успехами в американском кино.

Виктор рассказывал, а Гуревич расспрашивал и записывал — о том, как Виктор горел в танке, перепрыгивал на «Жигулях» через идущий на полной скорости поезд, выбрасывался с вертолета с высоты десятиэтажного дома, выпрыгивал из взрывающегося автомобиля, на полной скорости летящего в реку через перила моста, катился по крутой лестнице, успевая стрелять…

«У Виктора были все шансы погибнуть — потому что, в отличие от нормальных людей, он всю жизнь сам создавал для себя ситуации, которых следует избегать. Он построил свою жизнь так, что риск оказался его повседневной работой…», — это из записок Гуревича.

— Знаешь, — рассказывал ему Виктор, — я с детства отличался некоторыми отклонениями. Рос в благополучной советской семье и, по идее, я должен был расти нормальным советским ребенком. Однако, рос я антисоветчиком, — хочешь верь, хочешь, нет. Поначалу это было просто на уровне эмоций: нравится — не нравится. Я с детства очень не люблю, когда меня обманывают. И во всей нашей советской действительности я ощущал этот обман: фальшь какая-то была даже в пионерских песнях, в построениях, да и во всем прочем.

Но меня Бог уберег от активного участия во всей этой жизни — меня выгнали из октябрят. А было так — старший брат у меня постоянно отбирал деньги, которые я копил на велосипед. Возникла необходимость прятать эти деньги так, чтобы никто до них не добрался… И я придумал: я был награжден во втором классе призом за лучшую стенгазету — небольшим настольным гипсовым бюстом Ленина. Помнишь, были такие? И я пропилил в голове у вождя щель и запихнул туда монеты и бумажки — бюст же внутри пустой.