Светлана Кузьмина - Адмирал Корнилов

«…Утром 26 сентября появился от NW турецкий 4 мачтовый винтовой фрегат; он подошёл сначала к Каче, а в 2 часа пополудни скрылся за Херсонесский маяк. В этот день неприятель разобрал стропилы и балки строений для служб на Панютином хуторе и перевёз весь лес за вершину горы против Южной бухты, на которой сначала был расположен неприятельский лагерь, удалившийся от наших бомб; туда же перевезены четыре воза туров, а в 5 часов вечера, на телеграфе усмотрено, что союзники понесли до четырёх тысяч туров от Панютина хутора на восток. Замечены также земляные работы немного правее Инженерной казармы по Симферопольской дороге: солдаты рыли землю, таскали камни и насыпали вал; но несколько бомб, удачно брошенных нашими бастионами, разогнали рабочих.

Предупреждая покушения неприятеля на город со стороны Южной бухты, мы возвели за бараками, расположенными сзади 4-го бастиона, на вершине горы, уступ, который занимал бульвар, бомбическую батарею — для действия по высотам, между коими тянется Лабораторная балка. К шести 68-фунтовым орудиям её назначена 26 сентября команда брига «Язон», с командиром капитан-лейтенантом князем Ширинским-Шихматовым 2-м.

В десять с половиной часов ночи того же дня Истомин доносил Владимиру Алексеевичу:

«Мне сейчас дали знать из цепи, что против нашей позиции показались неприятельские колонны с артиллерией; прискакав к цепи, я стал расспрашивать солдат и цепных дежурных, полковника и офицеров, и они единогласно утверждали, что слышали шум, как от артиллерийских колёс; солдат же, который видел колонны, показал их в таком направлении, которое может их вывести на Килен-балочную новую дорогу. Я пробыл в цепи более часа, но войска не видал и шума колёсного сам также не слышал; уехав из цепи к себе на башню, я осматривал в ночную трубу всю местность, но ничего не видал; между тем как подполковник Ползиков, который после меня оставался в цепи, слышал вдали шум, похожий на передвижение войск. На башне у меня две ночные трубы и сигнальная часть очень исправна, ночь светла, и, следовательно, при исправной цепи, нечаянного нападения опасаться нечего; но может случиться, что они выбираются на Килен-балочную дорогу, и потому я послал на «Владимир» к Кутакову офицера, предупредить его об этом. Быть может, они готовятся к рассвету; а может также быть, что они втаскивают артиллерию на свои батареи; впрочем, утро покажет, в чём дело, а мы зевать не будем. Тревоги я никакой не произвёл, и пока у меня всё покойно, чего и Вашему Превосходительству на всю ночь от души желаю»».

…Из «журнала» Корнилова:

«27 сентября. Наконец, свежий NO ветер. Неприятельский флот на своих местах, но без всякого движения, даже сообщение прекратилось, впрочем, волнение небольшое. Войска неприятельские продолжают занимать те же места, их 6 или 7 лагерей: 1-й самый большой у Дергачёва хутора, 2-й между двумя почтовыми дорогами в балке, 3-й немного правее 2-го — на возвышенности, 4-й у хутора Сарандинаки, 5-й у Панютина хутора, 6-й у Балаклавы и 7-й на высотах между бухтой и Георгиевским монастырём. Первые три, полагаю, английские, а последние, кроме Балаклавского, французские. Говорят, что у Балаклавы — турецкий. Ночью было заметно движение от первого лагеря к Килен-балке, но бомбы «Владимира» его остановили. Наши укрепления всё усиливаются, гарнизон устраивается. Здоровье солдат как нельзя лучше, несмотря, что всё это живёт на воздухе и многие без крыш и несут самую тяжёлую беспрерывную службу. Войско князя Меншикова расположено на Бельбекских высотах и Мекензиевой даче и растёт подкреплениями. Сообщение с Россией восстановлено совершенно, даже начинают подвозы на Северную сторону, так что прекращаем вынужденную крайностью фуражировку. Если бы союзники дали нам в таком положении дождаться дивизии Липранди [174] и других подкреплений, а сами бы дождались осенних погод, то надо надеяться, что с милостию Божиею мы бы отстояли это сокровище России — Севастополь. После обеда нам надумалось выбить французских штуцерных из разорённого хутора против бастиона № 5. Они отгоняли наших казаков, и под их прикрытием, кажется, затевается батарея. Была снаряжена экспедиция из двух батальонов, резервного Виленского и Морского абордажного с 4 орудиями и штуцерными Московского полка. Только что наши, отправленные в обход, появились на высоте, как высыпала на высотах стая стрелков и весь лагерь на Панютином хуторе пришёл в движение. Наши, дав несколько картечных выстрелов по засевшим в развалинах стрелкам, отретировались в порядке под крепостные выстрелы и пошла перестрелка. Стрелки неприятельские снабжены такими штуцерами, что могут безнаказанно действовать по крепостной прислуге вне картечных выстрелов из орудий, а ядром что им сделаешь, когда они рассыпаны и укрыты пригорками и каменьями. Пули французские долетали в бастион, и одна ранила Тироля, одного из лучших офицеров флота, в живот и двух из прислуги у орудий. Тут мы увидели, что Севастополь кругом обложен и на Панютином хуторе есть много пехоты и есть кавалерия. По захождении солнца всё успокоилось. Против штуцерных неприятельских мы выставили своих за стенкой, и это было действительнее артиллерии. Стрелки французские скоро ушли. Ночь зато прошла покойно…»

А.Жандр:

«…Ночь с 27 на 28 сентября была холодная и пасмурная; облака покрывали всё небо, и крепкий северо-восточный ветер, с сильными порывами, дул из города во французский лагерь. Покровительствуемые погодой, французы закладывали свою первую параллель; работа длилась всю ночь — и ни звука, ни тени не было замечено нашими аванпостами.

С рассветом, на том самом месте, куда накануне была сделана вылазка, мы увидели неприятельскую параллель, тянувшуюся по возвышенности, на которой находился сожжённый 29-м экипажем дом, на протяжении версты от ограды разорённого хутора к Карантинной бухте. У англичан также заметны были насыпи на двух отдалённых возвышенностях: вал, начатый 26 сентября, против 3-го бастиона, правее Инженерной казармы на Симферопольской дороге, и другая насыпь — между верховьями доковой и Килен-балок — превращённая к 5 октября в пятиглазую батарею. Наши бастионы и батареи стали изредка стрелять по работам, но, невзирая на наши ядра и бомбы, французы продолжали углублять свои траншеи. В Инкермане неприятель два раза принимался строить укрепление над спуском в долину близ каменоломни; генерал-лейтенант Жабокрицкий, занимавший с нашим авангардом противоположные высоты, рассыпал штуцерных стрелков по развалинам, и неприятель, не выдерживая огня парохода «Херсонес», батареи у нижнего створного маяка и наших штуцерных — оба раза прекращал работу и удалялся. В полдень на батарею № 10 явился бежавший французский артиллерист.