Людмила Жукова - Выбираю таран

Но фашистский разведчик с фотопленкой отснятых им позиций наших войск мог уйти, и ас посчитал, что применить «крайнюю меру» — таран необходимость есть.

20 января 1945 года девятка наших Ил-2 140-го гвардейского штурмового авиаполка после выполнения боевого задания встретила 20 бомбардировщиков противника, прикрываемых 12 истребителями. Вступила в бой, сбила пять фашистских самолетов, один из них сразили тараном летчик Петр Пантелеймонович Иванников и стрелок гвардии младший сержант Анатолий Емельянович Сорокалетов.

Но воздушному стрелку, двадцатилетнему Анатолию Сорокалетову, не суждено было дожить до «сорока лет» — его тяжело ранило еще в воздушном бою. Бомбардировщики не сбросили смерть на наши наступающие войска, но камнем упал на чужую землю после столкновения с тяжелым «фоккером» наш бронированный «ил»…

18 февраля 1945 года командир звена 5-го гвардейского истребительного авиаполка гвардии старший лейтенант Александр Борисович Мастерков в воздушном бою четверки наших истребителей с 24 вражескими самолетами в районе Губена (Германия) сбил два вражеских бомбардировщика огнем. Израсходовав боезапас, третий бомбардировщик уничтожил тараном. Приземлился на своей машине. Это был 18-й сбитый им самолет. К сожалению, 23 марта 1945 года двадцатичетырехлетний Александр Мастерков погиб в воздушном бою. Золотой Звездой Героя Советского Союза награжден посмертно…

11 марта 1945 года двадцатипятилетний командир звена 187-го разведывательного авиаполка лейтенант Нестор Афанасьевич Бибин, лишь в марте добившийся перевода в действующую армию, сопровождая штурмовики, тараном остановил фашистский истребитель, атакующий «ила» в уязвимый для него небронированный хвост. Приземлился на своем самолете.

20 апреля 1945 года двадцатидвухлетний летчик 209-го разведывательного авиаполка младший лейтенант Александр Леонтьевич Колесников за Одером, прикрывая наш корректировщик от атаки истребителей, таранным ударом уничтожил вражеский самолет. Погиб… Он, как и Нестор Бибин, прибыл на фронт недавно, в феврале, и спешил внести свой вклад в Великую Победу…

За несколько дней до капитуляции фашистской Германии на подступах к Берлину, в районе железнодорожного узла Вурцен, командир звена 66-го истребительного авиаполка старший лейтенант Федор Семенович Петров метким огнем с ближней дистанции поджег два вражеских истребителя. Израсходовав боезапас, догнал уходящий третий самолет противника и снял с неба тараном. Приземлился на парашюте.

На земле героя-таранщика Петрова ждал представитель союзнических войск и через переводчика спросил: «Вы сбили двух немецких асов в честном бою. Третий предпочел бежать с поля боя. Зачем вы догоняли его и сбили смертельно опасным для вас приемом? Война практически кончается. Вам что, не хочется жить?» «Очень хочется! — ответил двадцатичетырехлетний летчик. — Невеста ждет, мать. Просто я не мог допустить, чтобы фашист ушел, понимаете? Он ведь еще может успеть сбить кого-нибудь из моих товарищей или ваших летчиков! Да и вообще — азарт боя!»

Представитель молча пожал герою руку.

Почему представитель союзников дотошно расспрашивал молодого летчика о причинах опасного для жизни маневра и почему с чувством пожал ему руку, становится понятным, если ознакомиться с аналитическим докладом американского генерала Бердера с ироническим заглавием: «Не трусят ли американцы?» — опубликованным в журнале «Либерти» в 1948 году. Исследования поведения американских офицеров разных родов войск, в том числе военно-воздушных сил, привели боевого генерала к неутешительному выводу: «10 процентов всего офицерского корпуса армии осуждены полевыми судами за уклонение от участия в сражениях. 4 тысячи уклонившихся нанесли себе повреждения.

…Если сложить всех «трусов», «психов», «паразитов» и тех, кому «на всех наплевать», то придется признать, что по меньшей мере 4 миллиона американцев не способны воевать за свою родину…»

В 1945 году, в преддверии Победы, храбрость многих молодых воинов, а было им по 18–20 лет, часто переходила в знаменитую русскую удаль, иногда бесшабашную и безрассудную.

В такой своей молодецкой удали каялся дважды Герой Советского Союза Виталий Иванович Попков, знаменитый своими 36 победами (17 — в группе) в небе и еще тем, что известный кинорежиссер и актер Леонид Быков «списал» с него некоторые черты характера для двух героев своего замечательного фильма «В бой идут одни старики»: обаятельный Кузнечик — это молодой, только что пришедший на фронт Виталий Попков; бесстрашный командир музыкальной эскадрильи маэстро Титаренко — это уже закаленный в боях ас, Герой Советского Союза Виталий Иванович Попков. А вот словцо «слабак!» — из лексикона легендарного Покрышкина.

Крылатая фраза комэска Титаренко «махнем не глядя» взята из богатого арсенала шуток, розыгрышей и баек известного в полку жизнелюба Попкова:

«Махался не глядя я частенько. И вот как-то пристал к особисту нашего полка: махнемся не глядя на твои часы и трофейную бритву «Два близнеца»!

А часы у него были редкостные, сверхточные, от бати-железнодорожника ему достались, по ним проводники отправление поездов проверяли. Он — мне: «Как отдам батину память?»

А я в раж вошел, что только ему за них не сулю. Наконец, сгоряча говорю: «Ну, хочешь, я за них тараном фрица собью?»

Он не поверил. И правда, зачем мне на мощном Ла-5ФН с его скоростью в 648 километров в час, с маневренностью отличной и двумя пушками, с моим личным счетом сбитых огнем самолетов врага на смертельный риск идти, да еще в последние дни войны? И потому махнул рукой: «Не собьешь!»

И вот 14 апреля 1945 года над Берлином веду свою группу, встречаем группу противника, вступаем в бой. Одного я сбил, как положено, огнем. Тут и вспомнил про свой спор с особистом. Подошел хитрым маневром к «мессеру» с его хвоста и рубанул по стабилизатору винтом.

Помню ощущение — будто в столб врезался! Искры из глаз! Фонарь кабины разбился, шлемофон, который я из форса еле пристегивал, слетел с головы, а осколки фонаря чуть не содрали с нее скальп. Восемью скрепками потом врачи кожу к черепу прикрепляли. А вмятина на переносице так и осталась — на память.

Не знаю, как и приземлился, — кровь глаза заливала.

Докладываю командиру, стараюсь говорить бодро и четко: «Пошел на та-рр-ран»… А он в ответ: «Ну и дуррр-ак!»

И вправду дурак, потому о том таране я и помалкивал. Таран — дело святое. Решиться на такой проскок между жизнью и смертью можно лишь, когда другого выхода нет — замолкло оружие в момент боя, а тебя или товарища твоего атакуют, или бомбёр готов сбросить смерть на наши позиции или мирных жителей. А вот так, как я или еще некоторые, ради бравады, чтоб доказать свою храбрость (а такое пусть редко, но бывало, особенно в последний год войны), — непростительно. И жалко тех ребят, которые при этом доказательстве своей храбрости погибли. Зато рассудочные немцы не совершали таранов даже в самых крайних ситуациях».