Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

калибра пушек, каков ныне, иметь на таковых малых судах, а на другое, что глубина тех мест мне и самому неизвестна, и для того-то и желаю, как и выше сказал, чтоб приложили всемерное попечение о промере. В прочем благоразумию вашему однажды навсегда предоставлено от меня производить в действо из повеленного, что возможно и удобно, не отваживая себя без всякой видимой пользы и отнюдь не вдаваясь в опасности быть жертвой.

Что же вы столь много беспокоитесь о изыскании способов, как выйти безопасно из того места, в рассуждении неверного положения на средине камней, — на сие больше ничего сказать вам не могу, как представить примеры тех, кои прежде вас несколько крат входили и выходили, без всякого вреда, наблюдая ветр и осторожность. И ежели вы находите за надобное выйти оттуда, то в воле вашей остается взять малые для прохода себя суда, а без хорошего времени к выходу, конечно, должно поудержаться.

В заключение сего не оставалось бы мне ничего более, как сослаться на мои 16, 18, 20, 24 и 28 чисел сего месяца, данные вам на основании Высочайших ее Императорского Величества указов предписания, которые исполнить должно вам. Но как из вышеписанных обстоятельств за нужное нахожу к разрешению предлагаемых вами сомнений повторить вкратце оные, то и предписывается сим вам для сохранения исполнением повеленного от 16 августа толь важного знака особливой ее Императорского Величества доверенности к вашей ревности, мужеству и знаниям, конечно стараться занять пост Гангутский, сбив или овладев укреплениями на оном, також сделать поиск на неприятельские суда, в Борезунде держащиеся, пресечь сообщение неприятельским судам от Стокгольма к Свеабургу и производить поиски на острова Аландские и другие берега. Для произведения сего по указу Ее Величества от 21 дня сего августа, о котором дано вам от меня 24 числа знать, назначены для составления вверяемой вам легкой эскадры надежнейшие четыре корабля, три фрегата, два катера и два нового построения судна, також велено вам заимствовать от поста Поркалаудского все мелкие суда, коих там четыре, да имеющие прибыть вскоре два фрегата, две шебеки и два катера. Вам дан для того же егерский баталион и искусный инженерный офицер с помощниками и всеми нужными орудиями, а при том еще повелено вам испрашивать наставлений и пособия от начальствующего резервной эскадрой господина вице-адмирала и кавалера Круза, который, имея под начальством своим довольное число кораблей и фрегатов, також бомбардирские корабли и брандеры и притом высочайшее предписание делать вам пособия и наставления, по требованиям вашим, конечно, сделает все возможные пособия. С сими способами уповаю, при благоразумии вашем и толикой высочайшей Ее Императорского Величества доверенности вам, можете, сколько обстоятельства позволят, успеть произвесть в действо повеленное, не упуская времени”.

За день до отправления этого ответа капитану Тревенену т. е. 30 августа, адмирал получил от него третий рапорт, с уведомлением, что он, соединясь со всеми кораблями и фрегатами, при первом благополучном ветре пойдет атаковать скопившуюся в Борезундских шхерах в немалом числе неприятельскую гребную флотилию и построенные там батареи. Увидя идущий от востока на Ревельский рейд под русским брейт-вымпелом стопушечный корабль “Св. Николай” и зная, что на нем должен находиться начальник запасной эскадры вице-адмирал Круз, адмирал послал к нему на легком судне все те предписания и бумаги, которые до него касались.

Чтобы судить о действительном состоянии русского флота, мы советуем читателям внимательно следить за тем, какое употребление правительство сумело сделать, и какую пользу корабли, составлявшие его, были способны принести. Мы увидим даже ранее, чем покинем первую позицию между Наргеном и Суропом, где остановился флот, выходя из Ревельского порта, что ветер, который был очень силен, заставил 3 корабля и 1 катер подать сигналы о своем опасном положении и войти в порт. На другой день послали легкое судно, чтобы осведомиться о их состоянии и знать, нуждаются ли они в долговременном или кратковременном исправлении: в таком случае было предписано вице-адмиралу Крузу послать три корабля своей резервной эскадры для замены.

1 сентября адмирал получил благодарственное письмо от Императрицы, первое после стольких неприятностей и огорчений.

“Василий Яковлевич. Весьма довольна я поспешностию с которой вы, по получении известия о появившемся шведском флоте, решили идти на встречу ему и для поисков над ним, в чем и желаю вам добрых успехов. Хотя и надеюся, что силы флота, вами предводимого, при помощи Божией, найдутся достаточны стать против мореходства шведского, нужно однако ж приказать вице-адмиралу Крузу, чтоб корабли его начальства были готовы подкрепить вас в потребном случае; а что касается до эскадры флота капитана Тревенена, то я уверена, что вы таким образом ее действия и движения учредите, что неприятель не может обратить против нее превосходных сил, и что в случае его на то покушения, он должен будет с вами прежде разделаться. Пребываю всегда вам благосклонная Екатерина. 29 августа.”

Столь же любезно было и приложенное письмо графа Безбородко:

“Курьера вашего, не удерживая, возвращаю. Ее Величество была весьма довольна вашею деятельностью и теперь в полной надежде пребывает, что ваше превосходительство предуспеете одержать над неприятелем знатную поверхность к пользе Империи и к вашей славе. Наши войска имеют уже повеление вступить в границы Шведские, а галерному флоту подвигаться по берегам. Король выгнан, успев бежать и потеряв в преследовании еще несколько судов, да на них и на сухом пути более 50 пушек, да 200 убитых и 60 пленных. Мы надеемся, что ваше превосходительство не допустите Шведский флот уйти в Свеаборг и тем затрудните наше на Гельсингфорсе предприятие. От сердца желаю Вам всякого благополучия. Есмь с совершенным почтением…”.

Как ни старались в Петербурге создать бой на море, но неприятеля по-прежнему не существовало. Теперь, по крайней мере, выпроводив флот из Ревеля, все должны были тем успокоиться; признаться сказать, и нам стало легче на душе от сознания, что в глазах советчиков Императрицы мы перестали быть трусами. Действительно, немало надо было иметь хладнокровия, чтобы видеть, как треплется русская казна на волнах Балтийского моря без всякого смысла и пользы. Еще с утра подул крепкий юго-западный ветер, а после полудня он настолько усилился, что адмирал, для предупреждения опасности, поспешил со многочисленным флотом приблизиться к западной стороне Наргена и, укрывшись к вечеру за Суропский маяк, лег на якорь. Ночью ветер час от часу увеличивался и произвел такое волнение, что многие корабли стало тащить с якорей. 3 корабля и 1 катер подняли сигналы, что терпят бедствие, на что адмирал приказал им для спасения своего идти в Ревельский порт.