Иван Арсентьев - Короткая ночь долгой войны

- Хе! Дай бог нашему теляти... Он зайдет мне в хвост, когда я стану седовласым старцем, разбитым ревматизмом, и то сомнительно, - прихвастнул я.

Вахтанг поджидал меня на полдороге. Догадываюсь - специально. Протягивает руку, но тут же отдергивает, стучит себя взволнованно в грудь.

- Дорогой, ты не знаешь, что ты сделал!

- А что, собственно?

- Ц-ц! Я пережил страшное время, теперь вижу небо, вижу тучи... Они уходят. Сколько тебе лет, дорогой?

- Двадцать три года.

- Мне - наоборот: тридцать два. У меня дочки-близнецы, посмотри, - извлекает он из нагрудного кармана твердые корки с фотокарточкой, протягивает. - Красивые? Слева Нина, Тамара - справа, обеим по двенадцать. Пожалуйста, хочешь - женись.

- Как? Сразу на обеих?

- Вай, не шути. Закончится война, берешь, какая понравится. Я им расскажу про тебя все... Напишу.

- Ох-ох-ох, Вахтанг... У нас говорят; пока солнце взойдет, роса очи выест. Когда-то еще все кончился!

...На следующий день тренировка не состоялась. С рассветом нас подняли по тревоге и бросили вдогон за отступающими немцами. Даем им духу, чиним расплату и за аджимушкайские каменоломни, и за эльтигенский десант. Сгромоздим на узких прибрежных дорогах завалы техники и сами же крошим эти пробки. У меня старый зуб на танки, ношусь над бурливо удирающими ватагами фашистов, но "панцернов" нет, видать, прячутся дотемна в ущельях, черт их там не найдет среди буковых лесов! Наше общее направление на Алушту, бьем те части, что пытаются пробраться к Севастополю.

Склонный с детских лет к интересным затеям, я предложил Щиробатю наведаться четверкой в Балаклавскую бухту, там-то уж наверняка накроем если не эсминец фашистский, то какого-нибудь "Черного принца" отправим кормить крабов. Но комэска почему-то не оценил мою инициативу, буркнул: "Сгинь!" - и сам полетел в другую сторону. И чего взвился? Стреляют по нас везде, разница в том лишь, что в одном место погуще, и другом - пожиже. Если, скажем, возле Бахчисарая тебе просто страшновато, то возле Балаклавы - жуть берет, и только!

Вечером, однако, я все же подбил Гвахария, и мы сразу обо всем договорились. Он признался, что сам три дня уже мечтает потопить, фащистский корабль, и поблагодарил за доверие. А на следующее утро 19 апреля Приморская армия освободила Балаклаву. Удружили соратнички наши... Мы опять не летаем, базируемся на крымском аэродроме Биюк-Онлар. Антракт.

Крымская весна в разгаре, сухо, ветрено. Сады облиты бело-розовым цветом, пахнут медом, по аэродрому в тон небу голубеют незабудки. От безделья шляемся по соседним селениям "на предмет знакомства с противоположпым полом"-совсем размагнитились. В мире бушует война, а мы бьем баклуши, или, как говорит Вахтанг, "делаем шаляй-валяй". О том, что вот-вот начнется штурм Севастополя, думать в такие дни не хочется.

"Нынче у нас передышка..." - поют по радио фронтовую песню, но начхиму, изнывавшему более двух лет от безделья, на песни начхать. Одолеваемый службистским зудом, он узрел в нас объект для применения собственных профессиональных способностей и развернул столь бурную деятельность, что мы взвыли в полном смысле. Правда, сквозь резиновую маску вой не слышен, но разве это не пытка часами томить людей в противогазах на жаре двадцать пять градусов!

С начхимом - в общем-то, он парень неплохой - перестали здороваться, на вторьте сутки возненавидели, на третьи - некто из доброхотов подсунул ему "дипломатическую ноту", дескать, все это ему боком вылезет... Капитан, хлопец неглупый, "ноту" воспринял правильно, однако химэпидемию усмирил не он.

Часов в одиннадцать, когда полк, обливаясь потом, хрипел в масках, на аэродроме приземлился истребитель "як". Дежурный по старту показал, куда рулить, но прилетевший подкатил к нашему КП и выключил двигатель. Мы заинтересовались смелым нарушителем. Из кабины вылез летчик в кожаной куртке, помахал рукой. К нему приблизился дневальный, козырнул.

- Сними намордник и давай ко мне командира полка. Живо! - приказал летчик. Дневальный нырнул в землянку и тут же выскочил. За ним - Хашин, начштаба, замполит. Вытягиваются, Хашин громко докладывает:

- Товарищ генерал-лейтенант, командир полка...

- Знаю, здравствуйте, подполковник, - протягивает тот руку.

Летчики, присевшие возле КП, вскакивают. Сам командующий воздушной армией пожаловал!

- Кто тут у вас газы пускает?

- Тренировка, товарищ генерал!

- Полезное занятие...-замечает командующий иронически. - А главное - своевременное... - Хашин улавливает интонацию - кому хочется числиться в дураках? Делает знак через плечо, начальник штаба - нам: "Отставить занятия!" А генерал продолжает: - Мне нужно посадить к вам еще один полк штурмовиков, покажите свое хозяйство.

Хашин делает шаг в сторону и приглашает командующего следовать вперед.   За ними трогаются управленцы полка, комэски, а позадиостальная сошка помельче. Я - с корыстной целью. У меня по-прежнему нет своего самолета, летаю на каком попадется. Нужно мельтешить перед глазами Хашина живым, так сказать, напоминанием. Может, наберется смелости, выпросит у командующего несколько "илов", тогда и мне перепадет.

Генерал с эскортом движутся вдоль стоянок мимо зачехленных самолётов. Вдруг у капонира Вахтанга генерал останавливается и внимательно щурится на что-то. Все головы поворачиваются в ту сторону. Хашин подрагивает и подается назад, словно узрел разинутую пасть крокодила. На этот раз пресмыкающееся отсутствовало, зато радиоантенна самолета от кабины до киля была празднично расцвечена трепетавшими, словно бабочки на ветру, трусами, чулками, бюстгальтерами и так далее...

Эскорт хлопает глазами, завороженный развевающимися победно на фоне неба предметами женского туалета. Бледный Хашин ни жив ни мертв. Генерал снисходительно усмехается:

- Вы меня, как императора, флагами наций встречаете. Очевидно, будет и артиллерийский салют?

Хашин еще не обрел дара речи, хрипло кашляет в кулак. И тут взгляд его втыкается в Вахтанга. Какие у полкового командира глаза, не видно, об их выражении могу судить по быстроте, с которой тяжеловатый Вахтанг оказывается в кабине стрелка, сгребает в охапку развешанные после стирки предметы и, не зная, куда их девать, сует себе за спину. Кортеж движется дальше, задерживается лишь взбешенный начальник штаба. Слышно его шипение:

- Позор! Пятно! Как она посмела!

"На бедного Макара все шишки..." - подумал я, оглядываясь на едва не плачущего Вахтанга.

Когда "як" командующего растаял в небе, Гвахария с Бучиной вызвали к Хашину. Подобные приглашения ничего приятного не предвещают, особенно после эксцессов, вроде сегодняшнего, но на этот раз, к удивлению, обошлось. Позже на мой вопрос, какое взыскание подкинул командир экипажу, Вахтанг заявил: