Секрет Сабины Шпильрайн - Нина Абрамовна Воронель

– она предложила мне сделать пост-док у профессора Веснина у вас в Академгородке.

– Тебе? С докторским дипломом Берлинского университета?

– Не только ты удивилась, но и все правление Академии наук. Такого у них еще не бывало. Потому они и мурмыжили меня так долго.

– Мурыжили, – автоматически поправила его я, за что немедленно поплатилась – он сгреб меня в охапку, уложил на живот, пару раз укусил в мягкую часть и начал наказывать, сначала довольно больно, а потом все нежней и нежней, а чем это кончилось, я и вспомнить не могу.

Перед тем как идти к Лине, Феликс начал волноваться, что мы ничего ей не несем – у них в Берлине гости обычно приносят хозяевам какую-нибудь пустяковину. Моих объяснений, что мы не в Берлине, он не слушал и все рыскал по комнате в поисках чего-нибудь приличного и ненужного.

Наконец взгляд его упал на кактус в фигурном горшке:

– Прекрасно! Мы подарим Лине этот цветок! – И он шагнул к окну. Быстрее молнии я прыгнула на него с такой силой, что мы оба упали на пол.

– Этот кактус нельзя уносить из дома! – орала я. – Мне подарили его студенты на счастье, и, если его унести, моя жизнь будет разбита!

Самое смешное, что я говорила чистую правду – дотошная Настя при первой же уборке нашла бы презерватив на дне горшка.

И Феликс смирился, приговаривая:

– Ваши русские головы забиты тысячей предрассудков.

К пяти часам мы явились к Лине чистенькие и блестящие, как две новые копейки, – по нашим ангельским лицам невозможно было догадаться, чем мы занимались все прошедшие сутки. А может быть, наоборот, именно по ангельским лицам и можно было об этом догадаться? Похоже, что Марат догадался, так мрачно он уставился на мой новый сногсшибательный серо-голубой костюмчик, привезенный Феликсом из Берлина. Лина тоже не ударила в грязь лицом, нарядившись в то серебристое платье, которое Марат подарил ей перед походом в театр Додина.

– Что у нас за праздник? – осведомился Марат, оглядывая необычайно нарядный обеденный стол. – У кого-нибудь день рождения?

– Мы празднуем переезд Феликса в наше сибирское захолустье!

– В каком смысле – переезд? Он что, не в гости приехал?

– Нет, он поступил в пост-докторат к профессору Веснину.

– В пост-докторат из Берлина сюда? Такого не бывает!

– Это зависит от ловкости рук того, кто этим занимается, – самодовольно улыбнулась Лина.

– У тебя очень хитрожопая мама, – весело сообщил Феликс. – Теперь я понимаю, в кого ты такой удачный бизнесмен.

– Удачливый, – автоматически поправила я.

– А что, удачный и удачливый – это не одно и то же? – удивился Феликс.

– Ничего, поживешь пару лет в Сибири, узнаешь много нового и интересного, – пообещал ему Марат. Все засмеялись, и напряжение спало.

„Слава богу, обошлось“, – с облегчением подумала я, хоть сама не знала, чего именно боялась. Не знала, но чувствовала, что опасность почти физически висела в воздухе. Марат был человек не простой, и никто заранее не мог бы предсказать, какой номер он отколет. Скажет, например: „А неплохо мы с тобой, Лилька, трахнулись перед самым их приездом, правда?“

Но он ничего такого не сказал, а, глотнув Феликсова виски, превратился в любезного хозяина дома. Стало очень весело. Мы много говорили о будущей Лининой книге, ужасая Феликса толстой пачкой неорганизованных обрывистых записей. Перед самым нашим уходом Марат вдруг попросил меня встретиться с ним среди дня в каком-нибудь кафе для серьезного разговора.

– Но у меня ведь рабочий день, – почти прошептала я, напуганная новым опасным предчувствием.

– А почему не вечером здесь, у нас? – спросила Лина.

– Я послезавтра утром улетаю в Москву, так что завтра вечером мои дружки устраивают мне отвальную. А кроме того, мне надо поговорить с Лилькой наедине. У меня к ней дело слишком деликатное для посторонних ушей.

Мы договорились встретиться завтра в три в институтском кафетерии.

– Только предупреждаю, кофе там ужасный, – сказала я на прощание.

– Перетерпим, – засмеялся Марат.

Мы надели шубы и ушли домой.

– Интересно, чего ему от тебя надо? – спросил по дороге Феликс.

– Мне самой интересно, но завтра к четырем я буду точно знать, – ответила я осторожно, но Феликс моим ответом не удовлетворился.

– Он что, сделал на тебя стойку?

– Твои идиомы можно найти только в самых изысканных академических словарях.

– Но ты отлично поняла мою мысль.

– Послушай, – беззастенчиво соврала я, – мы с ним знакомы почти десять лет, и он ни разу не делал на меня стойку, хоть я моложе и лучше качеством была.

– А теперь он вдруг почувствовал твой могучий эротический заряд. И позавидовал. На чужой лужайке трава всегда зеленее.

И я в который раз подивилась удивительной проницательности Феликса.

В конце концов на свидание с Маратом я опоздала. Не по своей вине – я, наоборот, постаралась выглядеть как можно лучше и надела свой самый нарядный рабочий костюм: темно-розовый свитер и тугие дизайнерские джинсы, купленные в Нью-Йорке по баснословной цене. Но, как всегда по закону наибольшей подлости, за час до намеченного времени мне в лабораторию неожиданно доставили новый вискозиметр, заказанный не меньше чем полгода назад. Чтобы подписать квитанцию о его доставке, мне было необходимо включить его и проверить, все ли в нем в порядке.

Через пятнадцать минут после назначенного времени я, запыхавшись, вбежала в кафетерий и, не сразу увидев Марата, испугалась, что он рассердился и ушел. Но он-то видел меня с самого начала и, нисколько не сердясь, приветливо махнул рукой из дальнего угла.

Плюхнувшись на стул, я начала оправдательную речь о вискозиметре, но он тут же остановил меня:

– Брось. Не стоит говорить о ерунде – у меня к тебе серьезное дело, а времени в обрез.

– Какое дело? – дрожащими губами прошептала я, ни с того ни с сего вообразив, что он собирается делать мне предложение.

Он действительно собирался сделать мне предложение, но не в том смысле, о котором я сначала подумала. Он расстелил на столе несколько страниц, в заголовке первой я увидела слово „Контракт“.

– Ты только не перебивай меня, а дослушай до конца, – начал он. – Речь идет о маминой книге. Я навел справки и выяснил, что есть специалисты по обработке разрозненных рукописей, но мама и слышать не хочет о ком-нибудь другом, кроме тебя, хоть ты совсем не специалист. Когда я попробовал настаивать, она даже пригрозила мне, что ей легче уничтожить весь материал, чем впустить чужого человека в свою душу. Я попытался просмотреть этот ужасающий ворох бумаг и понял, что речь и впрямь идет о ее душе. И поэтому я