Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий
Владимир – первенец. Родился 26 мая 1885 года в городке Духовщина Смоленской губернии: там его родители врачевали в земской больнице. Ему было три года, когда мать умерла: по семейному преданию, заразилась тифом от пациента. Семья переехала в Петербург. Владимир учился в гимназии Императорского человеколюбивого общества (название – как предопределение!), окончил ее в 1904 году, поступил на юридический факультет Петербургского университета, окончил его в 1910 году. Поступил на службу во Второй департамент Сената и служил там до его упразднения в 1917 году. Во время Мировой войны работал в Красном Кресте.
Вот так до тридцати трех лет: простая линия жизни, ничего особенного.
Но совершилась революция.
В Петрограде рождался красный террор. 29 августа 1918 года арестован бывший духовник царской семьи, бывший настоятель Царскосельского Федоровского собора протоиерей Александр Васильев. Через неделю расстрелян. Не за какую-то вину, а только потому, что имя его звучало рядом с царскими именами.
И кому было бы до этого дело, если бы не стечение обстоятельств?
За год до ареста батюшку Александра убрали из Царского Села, от революционных солдат подальше, в церковь Святой Екатерины на Старопетергофском проспекте. И поселиться он должен был в доме церковного причта: Старопетергофский, 6-б (Рижский, 52). В этом же доме еще до войны отведена была квартира доктору и статскому советнику Константину Степановичу Лозина-Лозинскому. Там он жил в революционном году вместе со второй женой Ольгой и старшим сыном Владимиром. Туда мы и позвонили, воспользовавшись старинным черным телефонным аппаратом.
И туда 29 августа 1918 года пришли хмурые люди в черном… Топот ног на лестнице. Разноголосица басов и теноров. Перепуганные дворники. Хлопанье дверей. Владимир, встревоженный, выходит посмотреть, в чем дело. И видит, как отца Александра уводят. Туда, откуда не будет возврата.
Давно уже кругом творится невообразимое. Но арест и казнь доброго, невиновного человека… Стерпеть невозможно. А что делать? Идти, упрямо наклонив голову, как против вьюги – наперекор безбожной власти и красному террору. Значит, идти к Богу? Идти.
Шагать по революционному бурелому, где препятствия на каждом шагу. Расстреливают священников – значит, надо самому стать священником. Разогнана Духовная академия, учиться негде, и только весной 1920 года, вопреки разрухе и террору, открылся Петроградский богословский институт. Туда поступает Владимир. (Среди преподавателей много знаменитостей; с точки зрения будущего интересны: протоиерей Николай Чуков, настоятель университетской церкви, в далеком-далеком будущем митрополит Ленинградский; Юрий Новицкий, в недалеком будущем мученик; Владимир Шкловский, брат будущего литературоведа-футуриста, будет расстрелян…) В конце того же года или в начале следующего Лозина-Лозинский рукоположен во пресвитера. С 1921 по 1924 год служит священником, а затем настоятелем университетской церкви – той самой, впрочем, уже не в Двенадцати коллегиях. Христа изгнали из университетского здания, церковь (во имя всех святых, в земле Российской просиявших) полулегально действует в квартире академика Срезневского на Биржевой линии. На несколько лет она – прибежище для православной интеллигенции Петрограда.
Далее – путь прямой и ясный, как траектория пули.
4 февраля 1924 года Владимир арестован по вымышленному «делу православных братств». В мае выпущен на свободу.
В феврале 1925 года снова арестован по обвинению в причастности к монархической антисоветской организации. Его участие в контрреволюционной деятельности, согласно обвинению, заключалось в том, что он «служил открыто панихиды по бывшим царям, в том числе по расстрелянному Николаю, также служил панихиды по расстрелянным и умершим при советской власти»[287]. За это – за молитву об убиенных – приговорен к расстрелу, с заменой на десять лет заключения в Соловецком лагере особого назначения, известном под аббревиатурой СЛОН.
«И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели.
И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?
И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число»[288].
В 1928 году, после ходатайств и хлопот родственников, заключенному Лозина-Лозинскому заменили лагерный срок ссылкой в Иркутскую область, в село с характерным названием Пьяново. По отбытии ссылки отцу Владимиру запрещено проживание в больших городах. Он переехал в Новгород и, как мы уже знаем, был назначен на служение в церковь Успения в Волотово.
В 1935 году получил последнее назначение: настоятелем собора Михаила Архангела, единственного оставшегося действующего храма в Новгороде.
14 мая 1936 года арестован, отправлен в психиатрическую больницу. Действительно, не сумасшедший ли? – продолжает открыто служить Христу.
Из медицинского заключения:
«Высокого роста, правильного телосложения, пониженного питания, кожа дряблая, морщинистая. Анемичен… Имеется небольшой зоб с правой стороны. На левой ноге не хватает среднего пальца. На правом плече спереди след от бывшей операции. … Отсутствие многих зубов. Сердце – миокардит. Легкие – выдох на левой верхушке, рассеянные хрипы. Сознание ясное, ориентировался точно во времени и пространстве. Память на все события хорошо сохранена… Считает себя здоровым… Его идеи страха вращаются, главным образом, вокруг его семьи, которая якобы „терпит страдания и мучения из-за него“»[289].
В сумасшедшем доме содержался около года и в итоге был признан психически здоровым. (Нотки сомнения в заключении врачей слышатся только там, где говорится про «идеи страха» за судьбу семьи. Хотя как раз это – свидетельство ясности сознания пациента.) Выписан из клиники и вслед за этим вновь арестован. Обвинен в создании «контрреволюционной группы» и разработке некоей программы «Народная демократия на основе неогосударственного капитализма». Все это было бредом сумасшедшей власти. Вины не признал.
19 декабря 1937 года был приговорен к высшей мере и расстрелян.
Место его захоронения неизвестно.
X. Памяти Волотовской фрески
«Души праведных в руце Божией». – На стене
несуществующей – церкви невидимой,
нерожденной, несотворенной —
на вершине холма,
светящегося короной.
Кругом дома.
Нищенские огороды,
кладбищенские кресты.
На западе в дымке город,
в небе костры.
Волотово поле
стелет пар под холмом.
Был – и не будет боле
Человеческий Дом.
Бомбы разбили в щебень.
Смрад от кирпичных брызг.
В Космосе всюду щели.
Холодом тянет из.
Лики упали в мерзлый
грунт. Без оглядки, Лот!
Мир смотрит как мертвый.
Время – осколком в лоб.
Волотово поле,
распаханный чернозем.
Церковь из Духа и плоти
выстроена над ним.
