Георгий Иванов - Георгий Иванов - Ирина Одоевцева - Роман Гуль: Тройственный союз. Переписка 1953-1958 годов

Насчет поправок — пусть остается, как было прежде «о Италии» — в Вашу честь. Но «И Лермонтов один выходит на дорогу» — магическая строчка и менять ее никак нельзя.[1204] И «зато, как человек»... тоже поправкам не поддается. Пусть остается, как есть.

Все же Жоржа очень тронуло, что Вы принимаете так близко к сердцу его стихи, несмотря на неприятности. Какие? Очень оба надеемся, что они уже в прошлом.

Жоржу, к сожалению, совсем не лучше. За шесть недель он потерял 8 кило и стал скелетом. Весит он 52 кило. Наше существование сейчас до того тяжело, что об этом и писать не стоит.

Сегодня доктор неожиданно объявил мне, что можно ждать конца в любой день и час. Что сердце абсолютно никуда не годится. Но я ему не очень верю, т. к. он уже отправил Жоржа в госпиталь для операции простата,[1205] совершенно зря.

Благодаря 200 долларам Мих. Михайловича я смогу свести Жоржа на такси в Тулон к кардиологу. Слава Богу, что это теперь нам доступно. До сих пор никакого правильного диагноза поставлено не было. То — сироз <цирроз. — Публ.> печени, то всякие другие ужасы. И все оказывается вздор.

Простите, что енчу.

Ну, всего-всего наилучшего и всевозможных удач Вам и О<льге> А<ндреевне>.

Жорж сам поблагодарит Мих. Михайловича. Я не рискую — мне он ни разу не соблаговолил ответить, но все же я ему горячо благодарна. Не знаю, удастся ли спасти Жоржа, но я смогу по крайнем мере постараться спасти его. Без денег же...

Если напишете Жоржу, будет очень хорошо. Он очень ценит и любит Ваши письма и Вас. С сердечным приветом

И. Одоевцева.

175. Роман Гуль - Ирине Одоевцевой и Георгию Иванову. 29 июня 1958. Нью-Йорк.

29 июня 1958

Дорогая Ирина Владимировна, и дорогой Георгий Владимирович, Ваше письмо меня опечалило сообщеньями о недуге Г. В. Что же это такая за напасть? Думаю, что чек уже пришел или вот-вот придет, и это поможет Г. В. встать на ноги. Чеки всегда поднимают лучше всего. За книжку не беспокойтесь, с ней произошла задержка чисто технического порядка, типографщик сказал, что строки набрали несколько длиннее и поэтому стихи неладно становятся на странице. Сейчас их обрезают (хотя они не евреи) и все будет в порядке. Образцы бумаги я уже передал типографщику. И получу от него еще раз верстку на просмотр, как и что. «Об» Италии превращу с разрешения маэстро в «о» Италии. Остальное останется без перемен. Скажу совершенно честно. Когда я возился с версткой стихов — уже набранных — их перебирал, и проверял, перечитывал, то я испытывал совершенно музыкальное чувство — ну, вот как будто Вальтер Гизекинг [1206](покойный) играет Дебюсси,[1207] что ли, — прикосновение к какой-то музыкальной плоти, к музыкальному существу... И я очень рад, что эта книга вскоре выйдет в свет. Слышал с разных сторон — что люди хотят обязательно купить (братья литераторы и др.). Сегодня прислал письмо Чиннов, просит обязательно подписать его. Кстати, прислал совершенно превосходное стихотворение.[1208] Он растет музыкально как гриб под дождем... Очень растет и «нежнеет»...

В среду 2-го мы едем с женой в Питерсхэм (мой отпуск), но связь у меня с Нью Иорком постоянная, быстрая и простая. Пробуду там 3 недели. Писать можно и прямо туда: — я, Питерсхэм, Масс (т. е. Массачузетс). Если хотите, можете добавить с/о миссис Норман Хапгуд,[1209] но нас там и так каждая собака знает — деревенька небольшая (состоящая из усадеб — белых с белыми колоннами обязательно — и садов). На М. М. не сердитесь за молчание, он оч<ень> замотан, и у него много всякого тяжелого - и болезни и прочее. Но М. М. — исключительной прелести (и культуры) человек. Каковые уже кончаются, к сожалению.[1210]

Ну, цалую Ваши ручки, Жоржу жму лапу и желаю

<Роман Гуль>

176. Ирина Одоевцева - Роману Гулю. 12 августа 1958. Йер.

12-го августа 1958

Дорогой Роман Борисович,

Я не писала Вам оттого, что не хотела наводить тоскливую тень на Ваши сияющие каникулы — за это время Жорж дважды был при смерти и сейчас ему все еще очень плохо.

Но я совсем не теряю надежду и борюсь за него днем и ночью.

Его должны были везти в горную санаторию, но, когда наконец все было готово, оказалось, что он слишком слаб, чтобы выдержать путешествие. И его пришлось оставить здесь. Пока что, как видите, — писать о «таком» не стоит — не утешительно.

Но от Вас мы оба ждали письмецо бодрячка. И хотя Вы прислали всего несколько сухих строк, без привычной и столь ценимой нами талантливейшей игры пера — «только факты, сэр»,мы оба вполне удовлетворены. И тем, что скоро выйдет книга, и тем, что мы скоро получим Lederplex, которого здесь не достать. Спасибо. Большое спасибо.

Но ведь я Вас просила за мой счет. Надо было вычесть из моего гонорара. Еще один факт, обрадовавший нас обоих, несмотря на наше горе, — то, как Вами помещены мои стихи.[1211]

До чего неожиданно-приятно!..

Большое, большущее спасибо, как говорил Андрей Белый. Очень, очень признательны. Как стихи заиграли!

Теперь будем ждать книжку — в блаженном нетерпении.

Кстати, или не кстати, но мы не находим, что «Чиннов растет, как гриб». Нет, дорогой Ницше, скорей замариновался, как гриб. Очарователен был только его «Фонтан» (в Нов. Жур.). А «Хирошима» и прочее в «Опытах» — слабоватенько.[1212] И часто с перепевами, с чужого голоса.

Как Вам кажется — будет ли доволен Смоленский статьей Струве? [1213] Вы ему в своей прелестной и правильной критике Цветаевой сделали омаж* почувствительнее с приведением Ангела.[1214]

Ну вот и кончаю. Пожалуйста, напишите Жоржу — мы оба уже просили Вас об этом — он так любит Ваши письма.

Сердечный привет О<льге> А<ндреевне> и Вам.

Ваша И. О.

Пожалела только, что «подобно окнам». «Совсем как» было бы лучше.[1215] Н. Жур. прибыл только сегодня — прочла только Вас, себя и Струве о Смоленском. [1216] Я о нем написала пышнее и льстивее, но рада, что обошлось без меня. Т. е. Г. Иванова.

В четверг к нам приедет Адамович.[1217] Иваск, кажется, тоже собирается к нам, [1218]но нам об этом не писал — Ж<оржа> бы развлекло.

Жорж обнимает Вас.

Если Жоржу удастся поправиться, то только благодаря Мих. Мих. Теперь его всячески лечат — отказа ни в чем нет.