Святослав Рыбас - Красавица и генералы

Призыву подлежат:

1) Все студенты.

2) Окончившие в текущем году курс средних учебных заведений: гимназисты, реалисты коммерческих училищ, учительских институтов, семинарий и курсы подготовки учителей высших начальных училищ, духовных семинарий, торговых школ, также консерваторы Русского музыкального общества.

Уездный воинский начальник

Полковник Мацук".

У Нины отняли и Виктора.

Они, молодые, должны были искупать жизнями чужую вину. У них не спрашивали, есть ли охота потратить жизнь? Они были обязаны служить отечеству и гибнуть, коль придется.

Долг! Это страшное понятие отнимало право думать.

Уполномоченный управления торговли и промышленности Перхачев пытался оглушить им и Нину, чтобы она безропотно уступила свои деньги, рудник, свободу. "Долг, Нина Петровна! В нем - смысл жизни. Долг перед собой, перед детками и стариками родителями и перед отечеством. .. "

Порхачев был нестар, но казался твердым безжалостным стариком. Нина ненавидела его, ибо он хотел втиснуться ей в душу, где мучился брошенный Петрусик, томились отец и мать и страдала обманываемая родина. Нина понимала, что он просто хочет взять у нее уголь, а потом забыть про нее, как забыли ее лазарет и ледяной поход, как забыли Артамонова. Но Перхачев добрался до печенок!

С фронта приходили обнадеживающие вести: белые полки продолжали наступление, и Нина уговаривала себя, что ее капиталистическая торговля не подрывает его.

Она заказала молебен за упокой души Макария, пожертвовала на храм малоценный сотенный билет с изображением Ермака Тимофеевича и попросила священника записать в церковную летопись короткий рассказ о жизни авиатора. Священник спросил: зачем трогать летопись? Оказывается, он знал Макария: тот хотел возвыситься, уйти от своего предназначения. Сейчас его душа мучается и плачет.

- Святой отец, вы сами знаете цену предназначению, - возразила Нина, намекая на то, что он был совладельцем шахты. - Русский человек должен все попробовать. И нечего нас втискивать в щель. Где ваша летопись? Давайте ее сюда! Запишем, что он летал наперекор предназначению, а мы завидовали.

Священник протянул к ней тучные тяжелые руки, подняв вверх ладони, и потом поднял руки кверху, словно взывая Господа подивиться этой женщине.

- Там нет места отдельным именам, - сказал он - В конце концов все временно и все унесется во тьму. А в летописи останется только общее число родившихся и умерших. Хотите знать, что осталось от прошлого года? Родилось 1086 мужчин и 1101 женщина, умерло 700 мужчин и 502 женщины. От старости умерли 52 мужчины и 28 женщин, остальные умерли насильственной смертью, кто убит в шахтах, кто от опоя алкоголем, кто застрелен. Раб божий Макарий уже вписан в церковной летописи.

Нина продолжала настаивать, чтобы было вписано имя и занятие Макария, а священник не соглашался.

Она снова раскрыла ридикюль, вытащила еще одного "ермака" и отдала на пособие бедным.

Священник разглядел деньги и сказал, что недавно люди целыми возами возили советские "пятаковские" деньги в Харькове для обмена на добровольческие "колокольчики".

Нина поняла, что от нее требуется, и заменила "ермака" николаевским сотенным билетом.

- Что хотите записать? - спросил священник. - Какие слова, по вашему мнению, способны сохранить память о малой песчинке?

- Просто имя, отчество и фамилию. И что был первым в наших краях летчиком.

- Воля ваша. Только нет у нас никакой уверенности, что по прошествии времени имя не вольется в то же число родившихся и умерших.

Нина не ответила, ибо в отличие от святого отца не представляла течения времени.

Священник принес ей предвоенный журнал с заложенной статьей о первом петербургском празднике воздухоплавания.

Тысяча девятьсот десятый год. Какая даль, какая невообразимая, страшная даль!

- Вы были на его могилке, Нина Петровна? - полувопросительно произнес священник. - Видели, какая трава растет на поповом гумне?

Она не обратила внимания на траву. И что трава? Про тот праздник воздухоплавания они говорили с Макарием: наступает новая эра, жизнь разделилась на то, что было до покорения человеком воздушной стихии, и на новую.

- Когда я увлекался каменноугольным минералом, я узнал, что было в наших краях в древние времена, - сказал священник. - И это поразило меня. Сперва здесь было морское дно. Потом море отхлынуло и сделалась суша. Была солончаковая степь, потом - полынная, потом - ковыльная. Гоголь пишет: такие травы, что укрывали всадника с лошадью! И все это пропало навеки...

Священник принес книгу летописи и вписал две строки о Макарии.

"Простое, до невероятности простое сооружение, - казалось, совсем недавно говорил ей Макарий. - Крылья из парусины, небольшие колеса, перекладины. Французы называют: курятник. И вот взбираешься на это почти игрушечное сооружение. Слышится треск, будто жужжит огромный майский жук, аппарат катится по земле и словно въезжает на невысокую горку... И такая жуткая неожиданная радость охватывает всю душу! Точно раскрылся какой-то просвет... Я уже не маленький человек на "курятнике", а новое существо".

Нине стал неприятен священник, глядевший на нее как на кающуюся грешницу. Она попрощалась и вышла на открытый воздух, в жаркий солнечный безбрежный день. Прямо перед ней на желтоватой искрящейся земле, поросшей маленькими кустиками серебристого полынка, прыгал длиннохвостый степной конек и попискивал свое бодрое "цирлюй-цирлюй!"

Тех, кто верил в прогресс, новую зарю и счастье, разметало временем. Небо осталось небом, земля землей. Они сблизились на мгновение, и родилась иллюзия оправдания жизни.

"Не собирайте себе сокровища на земле, но на небе", - пришло ей на память, и она, улыбнувшись святой наивности этих слов, пошла к коляске, где ее дожидался верный кучер Илья.

Добыча и продажа, умиротворение шахтеров, переговоры с профсоюзом, подготовка к отмщению мужикам за разоренное имение - вот какие заботы лежали на ней.

Илья сидел на корточках у забора и читал какой-то листок.

Через минуту и Нина прочитала: "Сотни и тысячи офицерских трупов лежат на полях Киевщины и Херсонщины, и собаки пожирают их. Беспощадно рубятся головы приставам, урядникам, помещикам, опять появившимся на шее у крестьян и рабочих.

Собралась грозная туча, и гром начинает греметь из нее на голову деникинцев.

Но это лишь первые удары грома.

Чтобы над кадетами разразилась полная гроза с блеском молнии и треском неба, надо всему трудовому народу браться за оружие.

Бунтуй, народ, подымайся от края и до края, вооружайся чем можешь, возьми в топоры все буржуазное и помещичье отродье.

Они собираются устроить нам - рабочим и крестьянам - кровавую баню. Так дадим же мы им эту кровавую баню.