Лазарь Бронтман - Дневники 1932-1947 гг

На остальных участках фронта — поиски разведчиков, наступление там попридержалось.

Общее оживление и тьму разговоров вызвала отставка Муссолини.

29 июля.

Встали в девятом. Организм, как всегда, приспосабливается быстро. С первого же дня пребывания на фронте стал ложиться в 11–12 ночи и засыпаю, как ни в чем ни бывало.

Встали — дождь. Обложной, нудный. Крестьяне ругаются, только начали уборку, хлеб скошен, намокнет. Чего уж хлеб, когда мы сами продрогли, одежда отсырела. Эх, вот бы когда 100 грамм!

Надо писать очерк о массированном ударе и до смерти не хочется. Уж вчера протянул весь день. Все-таки после завтрака сяду. Потом следует заняться истребителями прикрытия. Задача у них невеселая, недаром ее они не любят. Его задача — не драться, а защищать. Клюнул, огрызнулся — и снова к своему подзащитному.

Сейчас по улице нашего села прошел поп. Я шучу: поп пошел к генералу Галаджеву, начальнику ПУ!

31 июля.

На фронте особых новостей нет. Продвигаемся на 6–8 км. в сутки. Немцы начали сопротивляться более энергично. На других участках фронта — некоторые изменения: сегодня сводка сообщила, что юго-западнее Ворошиловграда наши части отбивали атаки пехоты и танков противника. Видимо, либо пробует, било хочет оттянуть наши силы с Орловского участка.

Вчера опять знакомился с показаниями пленных. Почти все они говорят о химической настороженности Германии. Всюду выданы новые противогазы, стары заменены фильтрами 1943 года, личный состав проходит краткосрочные курсы „химической защиты“. Что это за „защита“ показал военнопленный — перебежчик дивизионного обоза 383 пехотной дивизии, ефрейтор Вильгельм Нольтэ: по его словам, дивизия получила приказ обходить по маршруту Орел-Карачев-Гомель. Командир дивизионного обоза лейтенант Бемель сказал при этом:

— Немецкие войска вступят под Гомелем в решительный бой с русскими. Если немцы не окажутся победителями в этом бою, то они вынуждены будут применить газы.

Погода отвратительная. Каждый день облачно, грозы, дождь. Гром гремит почти не переставая. А ночью — звездно. Что творится в природе!

Немецкая разведавиация усилила работу. Сегодня днем несколько раз стреляли зенитки, вечером вчера строчил пулемет. Мы сидели за преферансом (начальник киногруппы Киселев, корр. „Известий“ Кудреватых, корр. „Последних известий по радио“ Стор и я) и не обращали внимания. Сыграли две пульки, легли в 4 ч. утра — как в редакции.

Вчера произошел забавный разговор. Поэт Евгений Долматовский пригласил меня поехать поохотиться на зайцев из автоматов. Стали вспоминать с какого срока разрешена на них охота. Кто-то сказал, что с 1 сентября.

— Странно, — произнес Долматовский. — а людей можно убивать круглый год…

Позавчера отправил в редакцию большой подвальный очерк „Массированный удар“. Вчера написал небольшой (на 200 строк) очерк „Рядовое задание“ (о пикировщиках). Странно, тяжело пишется очерк — он больше смахивает на живую корреспонденцию. Видимо, отвык.

Вчера полковник Мельников показал мне перехваченный приказ командующего 2-й немецкой армией генерал-полковника Моделя, в котором он призывает свои войска к стойкости и бодрости „в эти решающие бои“. Послал приказ Поспелову — пусть Заславский отоспится на нем. Одновременно написал Поспелову об Огневе.

Пришли бабы, плачутся. Несколько дней назад группа эвакуированных, проживающих в нашем селе, отправилась в свое село за Фатеж косить хлеб. Налетели немцы и с самолетов бомбами и из пулеметов побили многих женщин. Вот яркая иллюстрация к разговору о зайцах!

Макаренко рассказывает, что в одном меле при отступлении немцев захвачен нашими войсками немецкий склад ОВ. То, что он был расположен так близко к линии фронта — весьма симптоматично.

3 августа.

Вчера был у члена Военного Совета фронта Телегина. Лиственный лес. Небольшой дощатый, закамуфлированный домик, рядом — глубокий блиндаж. Домик различим лишь с расстояния в несколько десятков метров. Уборная — и та закамуфлирована. Генерал-майор — тучный, лысый, с внимательными твердыми глазами, неторопливой четкой речью. Старается развить свою мысль до конца. На стене — карта Европы, на столе — немного бумаг, на окнах — белые занавески, букет цветов.

Встретил меня любезно. Говорили часа полтора. Обо всем: положение на фронте, темы передовых, как доставлять „Правду“ в тот же день, об активе. Отличительной чертой 1943 г. генерал считает героизм не одиночек, а масс батальонов, полков, дивизий. Я предложил ему написать статью на эту тему он охотно согласился. Второй характерной чертой 1943 г. он считает огромную спокойную веру в свои силы, уверенность в своей силе. (В качестве примера он привел штаб фронта — о бомбежках).

Говорили о передовых. Он очень просил дать передовую об инициативе каждого командира. В обороне она не так важна, а в наступлении — она всё. Не лезть на рожон, искать слабые места противника, обходить, бить с фланга, с тыла.

Рассказал он об оперативной обстановке и попросил отметить танковый корпус Богданова, совершивший отличный рейд, проломивший оборону немцев и вышедший под Кромы. Немцы бросили на него 600 самолето-вылетов за день, но не остановили.

Два дня мы слышали тут гул канонады — оказывается, немцы снова перебросили сюда авиацию. Кроме того, сюда с Белгородского направления перекинуты эсэсовские танковые дивизии, в т. ч. „Адольф Гитлер“ и „Мертвая Голова“.

Позавчера в Курске нас застал шумный концерт. В 22:30 над городом появилось несколько самолетов. Десятки прожекторов, сумасшедшая пальба.

6 августа.

Снова был в Курске. На это раз четче, чем раньше заметили весьма своеобразное (хотя до известной степени и законное) отношение к курянам, которые оставались в городе во время немецкой оккупации. В большинстве областных и городских учреждений (обком, исполком и др.) работают либо люди, эвакуировавшиеся в свое время с ними, либо импортированные из тыловых районов страны. Мы познакомились случайно и разговорились с тремя сотрудницами из отдела кадров обкома: одна из них — москвичка, вторая — из Ельца приехала, третья — из Воронежа. очень много привозных на железной дороге.

Особенно подозрительно, вернее пренебрежительно относится пришлый народ и военные к молодым женщинам, которые жили при немцах. Их называют трофейными девушками, а еще чаще просто блядями. Часть из них, надо сказать, этого заслужила. Секретарь редакции „Курской правды“ Николаев рассказывал мне, например, что по данным неофициальной переписи в городе насчитывалось *** ребят, родившихся от немцев (это только те, которые были зарегистрированы в немецких ЗАГСах, а сколько не записывали и сколько родилось позже!). Будучи временно военным корреспондентом, Николаев присутствовал при допросе пленных, бывавших в Курске. На вопрос — как их там встретили, они отвечали: не только хлебом-солью, но лаской и любовью. Николаеву пришлось видеть письма, найденные у убитых и пленных немцев. В некоторых говорилось: „дорогой мой, кончай скорее войну и приезжай ко мне, я не могу больше без тебя“. Николаев сказал, что некоторых из адресаток он знал до войны, кое-кто были комсомолками.