Ульрика Кесслер - Ричард I Львиное Сердце

Не исключено, что у Говдена нашли отражение действительно имевшие место во время крестового похода контакты между Ричардом и Синаном. Амбруаз и Itinerarium говорят о Старце Горы как о повелителе Музэ или Муссэ, при этом, должно быть, имея в виду, конечно, весьма вольное производное от персидского Аламут. В Gesta и Chronica Говдена также можно встретить dominus Muscae[123] и, соответственно, Musse, но без какой-либо связи с главой ассасинов. Тот же в Chronica, напротив, предстает, как «regis Accinorum id est de Assasis»[124].Повелитель Муссэ (Muscae) Говдена играет определенную роль в посольствах Салах ад-Дина во время осады Акки, то есть в июне и июле 1191 года, он и сам однажды посылает посольство к христианским королям. В первом качестве он не представляет для нас никакого интереса. Издатель Говдена Стаббс переводит Muscae и, соответственно, Musse, как Мосул, и при этом утверждает, что летописцы здесь допустили ошибку, так как повелитель Мосула в то время был лоялен по отношению к Салах ад-Дину и не мог быть последним назван врагом айюбидо-христианского союза. Содержание предложения о предполагаемой готовности отдать всю страну в качестве платы за заключение союза, нереально, так что предложение редактора исправить ошибку не проходит: о главе ассасинов он не думал, и это не удивительно, так как описываемая в тексте политическая ситуация в то время, о котором идет речь, ему видится совершенно в ином свете. На этом можно было бы и завершить рассмотрение вопроса о том, каким образом посольство Салах ад-Дина по пути в Chronica Говдена оконфузилось.

Иначе обстоит дело с известием, датированным 16 июля 1191 года, сообщающим, что в этот день посланник «ех parte domini Muscae et filii Noradini»[125] (согласно Gesta), «ex parte domini Musse et filiorum Noradini»[126] (согласно Chronica) пришли к Ричарду и Филиппу, чтобы просить у них помощи против Салах ад-Дина. Ситуация обратная вышеупомянутой. Менее вероятно, что Говден изобрел посольство, чем неверно передал содержание послания. Но так как определенно никто тогда не мог прийти из Мосула и это не мог быть родственник Нур ад-Дина, то, вероятнее всего, на контакт с крестоносцами впервые пошел тот шейх, чье имя через пару месяцев, — когда Говден уже давно был дома., — оказалось у всех на устах и которого посвященные могли прямо связывать даже с персидским Аламутом. Записанные на месте событий Говденом в форме дневниковых заметок строчки отражали несовершенный уровень знаний, для которого повелитель Муссэ все еще оставался пустым звуком. Но поскольку летописец интересовался историей, он мог подхватить информацию, которая когда-то соответствовала реальности: примерно за двадцать лет до этого действительно был союз между повелителем Муссэ, то есть Синаном, и сыном Нур ад-Дина. И то, о чем дальше пишется в Gesta, а именно, что посланники изъявили желание перейти в христианство, вначале представляется обычной игрой воображения христиан, считавших, что все проблемы можно было бы решить, если бы язычники крестились, приобретает иной оттенок, если вспомнить сообщение Вильгельма Тирского от 1172 года: тогда ассасины — Синан с 1169 года был их сирийским главой — стремились к союзу с королем Амори, и даже против Нур ад-Дина, и выразили желание перейти в христианство. Однако тамплиеры, которым те были обязаны платить дань, сорвали заключение союза, убив посланников. Вскоре после этого Синан выступает защитником сыновей Нур ад-Дина против пришедшего к тому времени к власти Салах ад-Дина. Теперь он с ним примирился. Эти два факта не только иллюстрируют политические метания Старца Горы — для еще незнакомых с местными условиями христианских летописцев соотношение сил в мусульманском мире не поддавалось логическому обоснованию. Враг Салах ад-Дина мог представлять для него особый интерес, и, поскольку Синан, повелитель Муссэ, однажды уже был врагом, то сказочное сообщение Говдена приобретает долю правдоподобия — в отношении прошлого. Если же думать о будущем, предложение о крещении приобретает подспудный смысл: появившиеся вскоре в Тире будущие убийцы Конрада симулируют особенно убедительно приверженность христианству.

Значение данного места не следует переоценивать — определенность не достигается, но на сцене появляется Синан, действующий в интересах Салах ад-Дина и встреченный им еще во время крестового похода. Ибн аль-Атир утверждает, что будто бы Салах ад-Дин заказал ему в первую очередь убийство Ричарда, и уже попутно Конрада, для чего и посылается посольство. И добавляет, что главе ассасинов показалось нецелесообразным одновременно избавлять Салах ад-Дина от обоих врагов, что вновь показывает его как гибкого тактика. Если посланцы повелителя Муссэ Говдена действительно были ассасинами, то Ричард мог впоследствии сам без стеснения послать посольство к их главе. Между тем, могли существовать контакты, о которых в летописях нет и тени намека; ассасины были постоянно заинтересованы в сотрудничестве с христианскими правителями.

Удивительным остается отнесенный всеми редакциями Эракла и «Эрнулем» к 1194 году и местами подробно описанный визит Генриха Шампанского к преемнику Синана, высланному из Персии и сейчас фактически зависимому от Аламута, предводителя ассасинов. Тот пригласил к себе Генриха и продемонстрировал ему свою власть, приказав нескольким юношам броситься с обрыва в пропасть, где они разбились насмерть. После чего, в соответствии с этой версией, якобы и было сделано предложение: кинжал ассасинов в его распоряжении, если он пожелает избавиться от своих врагов. Даже если скептически отнестись к отдельным деталям, нет оснований сомневаться в самом факте визита. Был ли Генрих чем-то обязан ассасинам или должен был чувствовать себя чем-то им обязанным? Даже если его, изображаемого еще довольно молодым и кротким юношей, и невозможно представить себе заказчиком убийства Конрада, он все же был тем, кому это преступление принесло выгоды. Ни он, ни Ричард не делают публичных, хотя бы формальных жестов протеста в сторону ассасинов по поводу убийства всеми избранного короля и, в данном случае, предшественника по должности, Конрада. Генрих посещает двор главы ассасинов, а Ричард по просьбе Салах ад-Дина открыто включает ассасинов в условия перемирия. Последнее, по крайней мере, доказывает, что с его стороны, во всяком случае, вновь создается видимость, что между крестоносцами и ассасинами не существует никаких счетов — и что, еще до обнаружения подлинных причин, есть убежденность в справедливости дела Синана.

Последующее развитие событий, связанное со случайным характером предыдущих, несуразности в оправдательной кампании, счастливое решение проблемы, династическая точка зрения и тот факт, что Ричард так и не сделал Гвидо королем, очевидная параллель с Лоншаном, которого он оставил на службе уже после того, как назначил ему преемника, так что Уолтер Руанский аналогичным образом вышел из тени, чтобы взять власть, как впоследствии Генрих, — все это обстоятельства, далеко не способствующие укреплению нашей убежденности в невиновности Ричарда в деле Конрада. И, наконец, намечавшееся сближение Конрада с Салах ад-Дином не было для Ричарда неожиданностью — он давно знал об этом, и его поведение убедительно свидетельствует о том, что он даже был неплохо осведомлен о ходе их переговоров. Таким образом, у него было достаточно времени, чтобы принять меры предосторожности в случае крайней необходимости. Разумеется, ничто не говорит убедительнее против презумпции виновности Ричарда, чем состояние интересов Салах ад-Дина на момент убийства.