Николай Воронов - На службе военной

Опять стали смотреть газету. Обратили внимание на общее количество находившихся в окружении. Паулюс сказал:

- Возможно. Ведь мы ничего не знали. Шмидт рисует линию фронта, прорыв, окружение, говорит:

- Много обозов, других частей, сами не знали точно сколько.

В течение получаса молчат, курят сигары.

Шмидт. А в Германии возможен кризис военного руководства. Никто не отвечает. До середины марта русские, вероятно, будут наступать.

Паулюс. Пожалуй, и дольше.

Шмидт. Остановятся ли на прежних границах?

Паулюс. Да, все это войдет в военную историю как блестящий пример оперативного искусства русских.

2 февраля. После завтрака курят сигары. Паулюс смотрит в окно:

- Обратите внимание, заглядывают русские солдаты, интересуются, как выглядит германский фельдмаршал, а он отличается от других пленных только знаками различия.

Шмидт. Заметили, какая здесь охрана? Много народу, но чувствуешь себя не как в тюрьме. А вот я помню, когда при штабе фельдмаршала Буша были, пленные русские генералы, в комнате с ними никого не, было, посты стояли на улице, и входить к ним имел право только полковник.

Паулюс. А так лучше. Хорошо, что не ощущается тюрьма, но все-таки это тюрьма.

Настроение у всех троих несколько подавленное. Говорят мало, много курят, думают.

К Паулюсу Шмидт и Адам относятся с уважением, особенно Адам. Шмидт замкнут и эгоистичен. Старается даже не курить свои сигары, а брать чужие.

Днем я зашел в соседний дом, где находятся генералы Даниэльс, Дреббер, Вульц и другие. Совершенно другая обстановка и настроение. Много смеются. Даниэльс рассказывает анекдоты. Начали расспрашивать, каково положение, кто в плену и так далее. Узнали, что Паулюс тоже здесь. Радостно заулыбались. Фамилия Шмидта вызвала громкий смех, особенно усердствовал Даниэльс: "Шмидт в плену, ха-ха-ха!"

Побыв там еще несколько минут, я вернулся обратно в дом Паулюса. Все трое лежали на кроватях. Адам учил русский язык, повторяя вслух записанные у него на бумажке русские слова. Паулюс все еще под впечатлением вчерашнего допроса.

- Странные люди! - говорит он. - Пленного солдата спрашивают об оперативных вопросах.

- Бесполезная вещь! - бросил реплику Шмидт.- Никто из нас говорить не будет. Это не 1918 год, когда кричали, что Германия - это одно, правительство - это другое, а армия - третье. Этой ошибки мы теперь не допустим!

Опять долгое время молчат. Адам вынимает блокнот с записанными русскими словами, что-то шепчет. Паулюс поднимает голову и спрашивает: "Интересно, какие известия?"

Адам. Наверно, дальнейшее продвижение русских. Сейчас они могут это делать.

Шмидт. А что дальше? Все тот же больной вопрос. По-моему, эта война окончится еще более внезапно, чем она началась, и конец ее будет не военный, а политический. Ясно, что мы не можем победить Россию, а она нас разгромит.

Паулюс. Но политика не наше дело. Мы - солдаты. Маршал вчера спрашивает: почему мы без боеприпасов, продовольствия оказывали сопротивление в безнадежном положении. Я ему ответил: "Приказ!" Каково бы ни было положение, приказ остается приказом. Мы - солдаты. Дисциплина, приказ, повиновение основа армии. И вообще смешно, как будто в моей воле было что-либо изменить. Кстати, маршал оставляет прекрасное впечатление. Культурный, образованный человек. Прекрасно знает обстановку. У Шлеффера он интересовался 29 полком, из которого никто не попал в плен. Запоминает даже такие мелочи.

Шмидт, Да, у фортуны всегда две стороны.

Паулюс. И хорошо то, что нельзя предугадать свою судьбу. Если бы я знал, что буду фельдмаршалом, а затем в плену! В театре по поводу такой пьесы я сказал бы: "Ерунда".

Беседа в Ставке

Опять я в Москве. Наш самолет принят на Центральном аэродроме. Нас встречают генералы. Они в новой форме с золотыми погонами, а мы с Рокоссовским в старой, походной.

- Константин Константинович, туда ли нас привезли?- спрашиваю я шутливо. Наши ли это?

Нас поздравляют. У всех веселые, радостные лица. Приветствиям нет конца. Некоторые наивно спрашивают: "Паулюс прибыл с вами или в другом самолете?" Очевидно, они поспешили прибыть на аэродром, чтобы первыми увидеть пленного фельдмаршала. Их пришлось разочаровать.

Действительно, Москва сразу же, не дав опомниться, втянула в водоворот большой работы. По линии штаба артиллерии, Главного артиллерийского управления, управления формирований, управления кадров и артиллерийских вузов накопилось множество неотложных вопросов. Меня порадовали хорошие перспективы дальнейшего развития мощностей нашей промышленности, производящей артиллерийское вооружение, технику и боеприпасы. В штабе артиллерии за время моего отсутствия было сделано много нового.

Утром на следующий день меня и Рокоссовского с большой теплотой и сердечностью принял Михаил Иванович Калинин. Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Ф. Горкин прочитал Указ о награждении нас орденами Суворова I степени.

Мы сфотографировались, а после этого Михаил Иванович распорядился подать чай. Он проявил большой интерес к битве на Волге.

Наша беседа заняла больше часа. Время пролетело очень быстро. Пора было идти к Верховному Главнокомандующему. Через длинные коридоры прошел в его приемную.

Мой подробный доклад он слушал внимательно. Я подчеркнул, что наши генералы и офицеры в этом сражении приобрели значительный опыт взаимодействия фронтов и армий, родов войск и служб в наступательной операции крупного масштаба. Но большим недостатком следует признать нечеткую работу разведывательных органов. Их анализ сил противника не всегда согласуется с действительностью. Примером этому может служить плохое знание группировки противника в последней операции.

Рассказал о действиях нашей артиллерии, о ее роли в боях на Дону и Волге. Имея в целом сравнительно невысокую плотность артиллерии, мы на участках прорыва создавали многократное превосходство над противником в количестве орудий и минометов на километр фронта. Несмотря на то что все три наступательные операции под Сталинградом начинались в тумане, при плохой или весьма ограниченной видимости, артиллеристы действовали точно, надежно обеспечивая огнем продвижение войск.

Подчеркнул я и возросшее значение артиллерийской специальной разведки и предложил как можно скорее улучшить оснащение артиллерии новыми техническими средствами разведки. Полезно иметь и больше разведывательных и корректировочных самолетов.

Новая организационная структура артиллерии себя оправдала. Создание артиллерийских дивизий и бригад способствует широкому маневру и массированию огня.