За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

об обстоятельствах своего ареста левыми эсерами. Дело в том, что экстренное заседание Совнаркома, состоявшееся накануне и не оставившее после себя документальных свидетельств, – явление если не уникальное, то во всяком случае крайне редкое. Тот факт, что ленинская биохроника не ссылается ни на документы ГА РФ (ф. Р-130), ни на документы РГАСПИ (ф. 2, ф. 19), наводит на мысль о том, что заседания правительства, тем более дневного, в этот день не было, а освобожденный Феликс Эдмундович рассказал о своих злоключениях не на официальном заседании Совнаркома, а, как и отметил в своих воспоминаниях Владимир Дмитриевич, в Управлении делами СНК РСФСР. Так или иначе, Дзержинский сделал вполне логичное заявление о том, что он не может руководить Всероссийской чрезвычайной комиссией: в «Боевом отряде при ВЧК» имело место не простое неповиновение Феликсу Эдмундовичу как председателю, но «черная измена», террористы прикрывались его именем, а сам он является одним из главных свидетелей по делу. Так или иначе, ВЧК была распущена, а Я. Х. Петерс получил распоряжение в недельный срок сформировать новый состав Комиссии и представить ее на утверждение Совнаркома. На собрании фракции РКП(б) Всероссийской чрезвычайной комиссии, лидером которой, между прочим, и до, и после своего руководства Всероссийской ЧК был Я. Х. Петерс, было принято решение: «1. Все служащие и сотрудники члены Партии левых эсеров должны быть уволены. 2. Все служащие члены РКП(б), не зарегистрированные в партийном коллективе, обязаны в трехдневный срок зарегистрироваться в коллективе. 3. Беспартийные и сочувствующие большевикам должны в трехдневный срок подать в коллектив заявление с рекомендациями членов РКП и удостоверение о прежней деятельности»{1711}.

В 13 часов{1712} В. И. Ленин направил всем районным советам столицы телефонограмму, которой предписал «…всем районным совдепам и рабочим организациям немедленно выслать как можно больше вооруженных отрядов, хотя бы частично рабочих, чтобы ловить разбегающихся мятежников. Обратить особое внимание на район Курского вокзала, а затем на все прочие вокзалы»{1713}. «Настоятельная просьба, – указал председатель Совнаркома, – организовать как можно больше отрядов, чтобы не пропустить ни одного из бегущих. Арестованных не выпускать без тройной проверки и полного удостоверения непричастности к мятежу»{1714}.

Чуть позднее 13 часов 30 минут{1715} в Кремль поступило сообщение, что броневику мятежников, судя по всему, удалось вырваться из столицы, и В. И. Ленин направил телефонограмму Моссовету с категорическим требованием: «Передать всем волостным, деревенским и уездным совдепам Московской губернии. Разбитые банды восставших против советской власти левых эсеров разбегаются по окрестностям. Убегают вожди всей этой авантюры. Принять все меры к поимке и задержанию дерзнувших восстать против советской власти. Задерживать все автомобили. Везде опустить шлагбаумы на шоссе. Возле них сосредоточить вооруженные отряды местных рабочих и крестьян. Есть сведения, что один броневик, который был у восставших, бежал за город. Принять все меры к задержанию этого броневика»{1716}. Надо признать, что Моссовет отнесся к решению постановленной перед ним задаче творчески. В своей собственной телефонограмме райсоветам он присовокупил к распоряжению председателя Совнаркома следующее наставление: «Бросать поленья на дорогу, устанавливать другие заграждения, запасаясь заранее ручными гранатами и бомбами. Предупредить рабочие организации в окрестностях Москвы по всем дорогам, по которым мог бы удирать броневик. Просят извещать немедленно, если будут сведения о появлении броневика с мятежниками. Передал Ленин»{1717}.

Около 14 часов, «выгибаясь из крайнего ближнего к углу окна», левоэсеровские «дозорные» из тех, кто был заблокирован в здании Большого театра, «…увидали толпу безоружных, человек 80, пересекавших под сильным конвоем латышей Театральную площадь по направлению к Кремлю. А вскоре вслед за тем, по Петровке [… ] распустя поводья, отваляясь назад на седлах, расхлябанным, отдыхающим шагом прошел кавалерийский взвод»{1718}. Так задержанные в здании Большого театра левые эсеры «…поняли, что очередной акт сыгран: “поповщина” ликвидирована»{1719}.

Около 14 часов верные большевикам части заняли «весь район», в котором дислоцировались поповцы, а войска, находившиеся под командованием И. И. Вацетиса, «собрались около здания ВЧК»{1720}, поскольку на Лубянку, 11 лично приехал В. И. Ленин{1721}. Председатель Совнаркома поблагодарил бойцов и персонально Иоакима Вацетиса{1722}.

Остатки «Боевого отряда при ВЧК» попытались прорваться через Дегтярный переулок к Курскому вокзалу, но им помешал полуэскадрон, лично отправленный для обороны вокзала И. И. Вацетисом. Потерпев неудачу, «главари мятежа с кучкой людей», по словам Иоакима Иоакимовича, «бросились на товарный вокзал № 2 и, захватив подвижной состав, стали грузиться»{1723}. Однако, учитывая «возможность такой попытки», Вацетис «заблаговременно на двух грузовиках отправил 40 латышских стрелков из инженерного батальона, которым приказал разобрать путь на Курск», дав им в помощь 30 конноразведчиков 3-го Курземского латышского стрелкового полка, «бывших у [него] в резерве» (того самого полка, который дислоцировался в Замоскворечье и который так и не стал третьей боевой группой проправительственных войск) {1724}.

Руководители сводных отрядов, направленных на преследование остатков «Боевого отряда при ВЧК», представили в Совнарком «Список имущества, отбитого у отряда Попова 7/VII и находящегося в данный момент на Курском вокзале под охраной отряда Военно-революционного комитета М[осковско] – К[урской], Н[ижегородской] и Мур[омской] {1725} и [Московской] Окр[ужной] ж[елезных] д[орог]». В документе значились: «1) три трехдюймовых орудия без упряжек и одно без замка; 2) 14 зарядных ящиков с 275 снарядами; 3) семь лошадей; 4) две повозки с одной упряжью; 5) один грузовой автомобиль (испорченный); 6) один пулемет системы “Максим” с шестью ящиками для лент, причем ненабитых лент – три»{1726}. Авторы документа подчеркнули: «Орудийный замок и несколько пулеметов, а также лошадей были взяты отрядами под командой т. Антонова»{1727}.

Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов доложили позднее Совнаркому: «Видя окончательную неудачу и этого рискованного маневра, эта кучка, которая состояла из главарей и матросов, главным образом черноморцев, бросая свой багаж и своих соратников, направилась к северу – по направлению к Сокольникам. Она уже не представляла организованной силы, а лишь спасающихся от поимки. Для преграждения пути было организовано преследование эскадроном конницы, стрелками латышского полка, инженерного батальона с пулеметами (И. И. Вацетис уточнил, что личный состав инженерного батальона был отправлен на грузовиках{1728}. – С.В.), группами железнодорожной охраны, отрядом Пресненского района, отрядом т. Эйдука [А.В.] и продовольственными отрядами т. Зусмановича [Г.М.]»{1729}.

И. И. Вацетис впоследствии поведал, как именно им с Н. И. Подвойским «удалось» направить на преследование остатков мятежников «стрелков латышского полка», упомянутых в докладе Н. И. Подвойского и Н. И. Муралова в Совнарком. Речь шла о бойцах 9-го латышского стрелкового полка – того самого, что охранял Кремль и в стойкости которого И. И. Вацетис ранее не был уверен. Если верить Иоакиму Иоакимовичу, сомнения оказались вполне оправданными: «Около