Валентин Масальский - Скобелев: исторический портрет

Версия Бильбасова о посещении Скобелева сербскими студентами похожа уже на детектив. По его словам, «за 2 дня до отъезда Скобелева из Петербурга, т. е. через час после свидания его с Игнатьевым, выехал в Париж серб Никандр Васильевич. В Париже он виделся с сербскими юношами, уговаривал их сделать Скобелеву демонстративную встречу, но молодые сербы не согласились на это, тогда Васильевич стал уговаривать их поднести Скобелеву адрес, составленный в самом зажигательном смысле, — и на это сербские юноши не согласились. Из 17-ти сербов, обучающихся в Париже в настоящее время, только четверо (пятым был Васильевич) пришли к Скобелеву и были очень удивлены, когда, в ответ на их скромный адрес, в котором они приветствовали его как героя, храбро сражавшегося за славян на Балканском полуострове, Скобелев отвечал таким pronunciamento, восставая, неожиданно для них, не против турок, а против немцев. В тот же вечер Васильевич отнес текст речи Скобелева, заранее переведенный на французский язык, в редакции парижских газет».

По Бильбасову получается, что встреча сербских студентов со Скобелевым инспирировалась из Петербурга через посредство некоего Васильевича. В документах же и в печати, русской и французской, никакой Васильевич, как эмиссар из Петербурга, не упоминается ни единым словом. Вообще само это имя неизвестно. Главное же, выезжая из России, Скобелев не планировал встречи со славянскими студентами и не мог ее предвидеть. Странно, что серьезный историк высказывал столь легковесные суждения.

Гораздо убедительнее выглядят результаты исследования Н.Н.Кнорринга, основанные на материалах лондонского архива. Домашних адресов и имен студентов, участвовавших во встрече, Кнорринг не нашел, но ему удалось обнаружить адрес, написанный жителями города Крагуеваца (Сербия), с 233 подписями. Даты на нем нет, но одна фраза («Тронуты до дубине душе твоимъ речима, кои си у Петрограду и Паризу») указывает на то, что адрес был написан после парижской встречи. Есть и гораздо более пространный болгарский адрес с 17 подписями и датой: «Париж. 5/17 февруарiй 1882». В нем, между прочим, говорилось: «Тоя бльсъкъ въспроизвежда в колко силни краски осуществлението на предните наши надежди — възобновлението на Сан-Стефанска България».

«До дубине» по-сербски значит «до глубины». А болгарский читателю, наверное, понятен и без перевода. Вернее, это староболгарский, у них тоже была реформа письменности, написание теперь упрощено. Только этот адрес с выражением надежды на восстановление единой Болгарии в границах, определенных Сан-Стефанским договором, и мог быть зачитан на восторженной встрече, состоявшейся на квартире Скобелева 5 февраля, так как в черновой записи, сделанной Скобелевым вслед за этим событием, он упоминает о присутствии болгарской депутации. О болгарском адресе писала и Адан. По ее словам, Скобелев не стал его публиковать, чтобы не повторяться. Весьма правдоподобно предположение Кнорринга, что болгары явились с адресом, а сербы приветствовали Скобелева устно. И, конечно, невозможно подвергать сомнению искренность энтузиазма славянских юношей. Каким было в действительности содержание беседы, дает представление черновик письма Скобелева Аксакову из Варшавы от 18 февраля 1882 г., хранящийся в том же лондонском архиве. Напомнив, что это была не речь, а беседа часа на два, Скобелев продолжал: «Для Вашего сведения прибавляю:

1. Сербские студенты были у меня на квартире и никакого официального приема им делаемо не было.

2. Говорил я с ними долго и по душе; старался выяснить им всю опасность обезличиться в Париже в смысле народном… наконец, когда они сами коснулись немецких интриг, я им действительно сказал, что Drang nach Osten и для нас опасен, что немец враг всем славянам вообще и что врачеваться от немцев мы не в силах, если отступим от почвы веры и власти в том смысле, как ее исстари понимает народ славянский».

Как видно, Скобелев призывал славянских юношей к сохранению национального лица и к патриотизму и лишь в ответ на реплику кого-то из присутствовавших произнес слова, направленные против Германии. Именно эта часть беседы попала в газеты как речь. Однако ее принадлежность Скобелеву бесспорна. И своей аргументацией, и выражениями она очень напоминает петербургскую речь и беседу с А.Ф.Тютчевой (с ней мы скоро познакомимся).

Приведу эту сравнительно короткую речь целиком.

«Мне незачем говорить вам, друзья мои, как я взволнован, как я глубоко тронут вашим горячим приветствием. Клянусь вам, я подлинно счастлив находиться среди юных представителей сербского народа, который первый развернул на славянском востоке знамя славянской вольности.

Я должен откровенно высказаться перед вами, я это делаю.

Я вам скажу, я открою вам, почему Россия не всегда на высоте своих патриотических обязанностей вообще и славянской миссии, в частности. Это происходит потому, что как во внутренних, так и во внешних своих делах она в зависимости от иностранного влияния. У себя мы не у себя! Да! Чужеземец проник всюду! Во всем его рука! Он одурачивает нас своей политикой, мы — жертвы его интриг, рабы его могущества… Мы настолько подчинены и парализованы его бесконечным, гибельным влиянием, что, если когда-нибудь, рано или поздно, мы освободимся от него — на что я надеюсь — мы сможем это сделать не иначе, как с оружием в руках!

Если вы хотите, чтобы я назвал вам этого чужака, этого самозванца, этого интригана, этого врага, столь опасного для России и славян… я назову вам его.

Это — автор «натиска на восток» — он всем вам знаком— это Германия.

Борьба между славянством и тевтонами неизбежна… Она даже очень близка. Она будет длительна, кровава, ужасна, но я верю, что она завершится победой славян…

Что касается вас, то естественно, что вы жаждете узнать, как должно вам поступить, ибо кровь у вас уже льется. Я не буду много говорить об этом, но могу вас заверить, что если будут задеты государства, признанные европейскими договорами, будь то Сербия или Черногория… одним словом, вы… вы не будете биться в одиночку. Еще раз благодарю, и, если то будет угодно судьбе, до свидания на поле битвы плечом к плечу против общего врага».

Вот она, эта знаменитая речь. Читатель может сам оценить ее смелость, и прозорливость, и силу выражений оратора. Эта речь и сопровождавшие ее обстоятельства, о которых я расскажу, представляют истинно звездный час Скобелева в политике. Читатель убедится, что это выражение вызвано вовсе не страстью к пафосу.

Опубликовав эту речь, «La France» в этом же номере постаралась представить ее как голос России и всех славян. В комментарии ее сотрудника К.Фаргта говорилось: «Если бы это заявление исходило от какого-нибудь непризнанного панслависта, от агитатора-интернационалиста, от искателя приключений, его можно было бы рассматривать, как плод работы, ведущейся славянскими комитетами. Но генерал Скобелев является одним из наиболее популярных людей в Москве… Сама Россия, сам славянский мир говорит его устами; он великий воплотитель национальных требований».