Кампанелла - Евгений Викторович Старшов

чтобы ты куда-то доехал. Поистине, Кампанелла «слишком много знал», в том числе нелестного для папы, и возьмись за него испанцы… Такому свидетелю лучше всего было бы исчезнуть. Не стоило недооценивать и самих испанцев, имевших огромную профессиональную агентуру по всей Италии.

Если кто-то полагал или полагает, что многолетнее заключение «перековало» фра Томмазо, тот глубоко заблуждается. Его полностью выдает псевдоним: имя – от итальянского luce – свет, явно исходящий от солнца, а вот фамилия заимствована от знаменитого калабрийского «лесного короля», фуорушити минувшего столетия, бывшего ученика Телезио…

Достигнув через неделю Ливорно, два итальянца сели на корабль, отплывающий в Марсель, куда благополучно прибыли 28 или 29 октября. Кампанелла не спешил открыть свое инкогнито и по-прежнему представлялся как Лючио Берарди; уведомил своих французских друзей о прибытии. Вот его письмо Пейреску (№ 10 в подборке Луизы Коле):

«Монсеньер, я прибыл из Рима во Францию переодетым – по причине опасностей, которые мне угрожают. Я привез рекомендательные письма кардинала Барберини его друзьям, принцам и должностным лицам, которые могут быть мне полезны; таковые же – от графа[407] де Ноая, посла всехристианнейшего короля при римском дворе. Эти письма адресованы его господину (королю? – Е. С.), которому я хочу предложить мои услуги. Как Вам написал господин Бурдело, я нахожусь в Марселе, облаченный в одежды моего ордена. Я ожидаю здесь мои книги, которые монсеньер де Ноай должен мне прислать, ибо я был вынужден покинуть Рим со всей поспешностью, даже не попрощавшись с моими друзьями. Вы – Меценат для добродетельных людей… (лакуна в тексте. – Е. С.). У меня недостаток в деньгах, но в Париже я ни в чем не буду нуждаться. Я желал бы более обождать у Вас, нежели в Марселе, и пока не буду у Вас, одежду своего ордена не сменю; ничего не дерзаю делать без Вашего согласия. Прошу у Вас, как милости, принять благое намерение и желание прислать мне экипаж или портшез, ибо в результате перенесенных мною пыток и моей старости я не могу более ехать верхом. Мой хозяин считает, что я принадлежу к ордену минимитов, хотя я, как Вам известно, принадлежу к ордену проповедников, – Ваш колокол, которому Вы столь часто писали. Никому, кроме Вас, не желаю я открыть своей души. Приветствую!

Марсель, у господина Гатинэ, 29 октября 1634 г.

Можете писать моему хозяину, я действую от Вашего имени, как граф де Ноай – от имени короля. Когда увижу Вас, сообщу Вам вещи изумительные. Приветствую! Т. К.»[408].

Гассенди, гостивший тогда у Пейреска, сразу помчался к нему навстречу, Пейреск послал ему портшез и также поторопился прибыть. Друзья встретились в Эксе, где провели неделю в философских разговорах и наблюдая уникальное астрономическое явление: «благоприятное соединение» (конъюнкцию) Меркурия с солнцем. Кампанелла не был бы Кампанеллой, если бы не отправил оттуда длинное послание папе, в котором перечислял те преследования и препоны, которым он незаслуженно подвергался в последние годы в Риме, утверждал о своей непричастности к заговору Пиньятелли и требовал возобновления пенсионных выплат, о которых уже практически «забыли» (переправа из Ливорно в Марсель и тамошнее проживание настолько истощили финансы фра Томмазо, что ученым французам пришлось помочь ему деньгами). Когда путешествие возобновилось, Кампанеллу сопровождал Пьер Руффи, доверенный человек Пейреска, к нему присоединился итальянский ученый Кассиона даль Поццо.

Затем был Лион, где фра Томмазо наблюдал, как печатают его труды (и обнаружил, что далеко не все, переданное в местную типографию, туда дошло) Оттуда до Руана его подвез руанский архиепископ (не забыв взыскать все путевые расходы), и далее, на барке по Сене, фра Томмазо наконец 1 декабря 1634 года прибыл в Париж.

Первые три недели, пока решались административные вопросы, совершенно разбитый путешествием Кампанелла жил у епископа – брата французского посла в Риме. Обстановка была неблагоприятной: если Ришелье позитивно оценил усилия своего посла по организации переезда фра Томмазо, то Рим, как оказалось, вовсе не желал выпускать мятежного философа из-под своего контроля, который за ним должны были осуществлять сразу два папских нунция в Париже: обычный, Болоньетти, и экстраординарный – Джулио Мазарини, в будущем итальянская «контрафактная копия» Ришелье. Тот и другой были креатурами кардинала Барберини и послушно исполняли его волю по дискредитации Кампанеллы среди французской элиты. Фра Томмазо оказался в довольно сложном положении, но самое главное, к его творческой деятельности был применен ряд запретов, и вообще в планах Рима было запереть его в каком-нибудь провинциальном монастыре, подальше от двора. Еще до его приезда, 23 октября, Барберини советовал Болоньетти прикрепить к Кампанелле шпиона, чтоб следить за его писаниями, а Мазарини он писал 22 ноября: «Господин кардинал Ришелье, человек солидной культуры и благоразумный, знает, сколь много легкомысленных французов могут последовать новым доктринам вышеупомянутого отца [Кампанеллы]… Лучшим средством было бы отправить его жить в монастырь св. Максимина [в Провансе] или в иное какое место под надзор хорошего бдящего приора… где у него будет мало слушателей»[409].

Кампанелла немедленно пошел в наступление и, добившись аудиенции у Ришелье в его резиденции в Руэле (излишне говорить о том, как один умнейший человек очаровал другого такого же), получил разрешение поселиться в столичном доминиканском монастыре Сент-Оноре, а также право пользоваться библиотекой кардинала. Чтобы упрочить свое положение, 9 февраля 1635 года Кампанелла встретился с королем Людовиком XIII (вполне вероятно, что свидетелем их встречи был молодой королевский мушкетер Шарль де Баатц де Монтегю д’Артаньян). Король был очень любезен, встретил философа, обнажив голову, дважды обнял и поцеловал его и обещал всяческую защиту и поддержку[410] (об этом сообщал сам Кампанелла в письме Пейреску – № 11 в подборке Луизы Коле), а также пенсию в три тысячи ливров (по другим данным: в две тысячи ливров). Но, как говорят на Востоке, обещать – не значит исполнить, королевская пенсия выплачивалась нерегулярно под предлогом тягот войны (в 1635 году Франция вступила в Тридцатилетнюю войну), и все время своего пребывания там фра Томмазо отчаянно нуждался. Папская пенсия в 15 золотых, обусловленная требованием не публиковаться, с отъездом Мазарини в Рим в феврале 1636 года Кампанелле поступать перестала. Мазарини, хоть и был до крайности скуп, но считал, что лучше немного потратиться, нежели позволять фра Томмазо печататься. Но в этом был и положительный момент: перестав зависеть от подачек папы, Кампанелла начал печататься. Дело было бы совсем плохо, если бы о нем периодически не «вспоминал» Ришелье, а когда ему случалось получить от всесильного кардинала кошель с золотом, он отправлял деньги в Неаполь, помогая узникам процесса Пиньятелли, в числе коих был ведь и его племянник…

Кампанелла был нужен Ришелье по многим причинам. О его познаниях в военно-политических вопросах – и говорить нечего, его опыт и антииспанские настроения были бесценны, особенно с началом войны Франции с Испанией в рамках Тридцатилетней войны, равно как