Борис Грибанов - Фолкнер

Свое кредо Фолкнер высказал в следующих, ставших знаменитыми словах: "Я отказываюсь принять конец человека. Легко сказать, что человек бессмертен просто потому, что он выстоит: что, когда с последней ненужной твердыни, одиноко возвышающейся в лучах последнего багрового и умирающего вечера, прозвучит последний затихающий звук проклятия, что даже и тогда останется еще одно колебание — колебание его слабого неизбывного голоса. Я отказываюсь это принять. Я верю в то, что человек не только выстоит: он победит. Он бессмертен не потому, что только он один среди живых существ обладает неизбывным голосом, но потому, что обладает душой, духом, способным к состраданию, жертвенности и терпению. Долг поэта, писателя состоит в том, чтобы писать об этом. Его привилегия состоит в том, чтобы, возвышая человеческие сердца, возрождая в них мужество, и честь, и надежду, и гордость, и сострадание, и жалость, и жертвенность — которые составляли славу человека в прошлом, — помочь ему выстоять. Поэт должен не просто создавать летопись человеческой жизни; его произведение может стать фундаментом, столпом, поддерживающим человека, помогающим ему выстоять и победить".

В Оксфорде его ждали обычные занятия — заботы по дому, работы на ферме и незаконченная рукопись "Реквиема по монахине". Впрочем, было еще дело, которое он не замедлил выполнить. В один из первых же дней он заглянул к своему дяде судье Джону Фолкнеру и сказал: "Я хотел бы, чтобы ты нашел какое-нибудь применение этим деньгам. Я их не заработал, и у меня нет ощущения, что это мои деньги. Мне кажется, что их надо использовать для помощи бедным людям в округе Лафайетт". Они решили установить стипендию в 500 долларов для студентов, занимающихся музыкой в местном университете, а около 3 тысяч долларов пошли на оплату обучения талантливого негритянского юноши Джеймса Макглоуана в Мичиганском университете.

"Реквием по монахине" близился к концу, Фолкнер в эти первые месяцы 1951 года работал над вступлением к первому акту, а мысли его уже были заняты следующим произведением. Своей приятельнице Элси Джонссон он писал: "Рукопись подвигается успешно. Это будет хорошая книга. Я должен написать еще одну книгу, большую (Верден), и тогда у меня будет ощущение, что я могу кончить, сломать карандаш и выбросить его, чтобы после 30 лет душевных страданий и тяжкого труда никогда больше не тревожиться".

Тем временем лавина славы, обрушившаяся на него, продолжала шириться — в апреле пришло сообщение о том, что французское правительство наградило Фолкнера орденом Почетного Легиона "в знак признания его выдающегося вклада в литературу".

Это известие застало его на пути во Францию — он решил побывать на полях сражения Вердена, он чувствовал, что ему это необходимо, чтобы продолжать работу над "Притчей".

По возвращении в Оксфорд в мае его ожидало новое испытание — новое публичное выступление. Джилл кончила школу, и по традиции к выпускникам должен был обратиться с речью какой-нибудь из выдающихся граждан города. На этот раз с такой просьбой обратились к Фолкнеру, и он, естественно, не мог отказать.

Перед ним сидели юноши и девушки, молодежь, которая могла бы улучшить в будущем мир. И он стал говорить им о главных проблемах, которые волновали его и которых он в несколько ином аспекте касался в стокгольмской речи. "Опасность, угрожающая нам, — сказал он, — это те силы в сегодняшнем мире, которые стараются использовать страх человека, чтобы украсть у него его индивидуальность, его душу, стараются с помощью страха и подкупа свести его к бездумной массе — предоставляют ему пищу, ради которой он не трудился, легкие деньги, не имеющие никакой цены, которые он не заработал". Обвиняя общество потребления в стремлении нивелировать человека, превратить людей в послушное стадо, Фолкнер призывал молодежь изгнать из своего сердца страх и смело смотреть в будущее.

Летом актриса Рут Форд, которой он много лет назад в Голливуде обещал, что если когда-нибудь сочинит пьесу, то только для нее, написала ему, что прочитала гранки "Реквиема по монахине", мечтает сыграть Темпл Дрейк и уже нашла на Бродвее режиссера, готового поставить спектакль. Пришлось Фолкнеру выехать в Нью-Йорк и выслушать от этого режиссера все его претензии, сводившиеся к тому, что действие пьесы нужно сделать более динамичным, а речи персонажей сократить и переписать так, чтобы актеры могли их произносить со сцены. Фолкнер и раньше чувствовал, что его полуроман-полупьеса малопригоден для сцены, и принялся за доработку.

В сентябре они с Эстелл отвезли Джилл в университет в Уэллесли в штате Массачусетс, где она должна была получить высшее образование.

В конце сентября вышел в свет "Реквием по монахине". Критики встретили эту двадцатую по счету книгу Фолкнера по-разному. Харви Брейт в "Атлантик монслк" утверждал, что продолжение истории Темпл Дрейк свидетельствует, что "в американской литературе, исключая Мелвилла и Джеймса, Фолкнер является величайшим стилистом". Энтони Уэст тоже отдавал писателю должное, но выражал сожаление, что Фолкнер населил Йокнапатофский округ исключительно жестокими и запутавшимися героями. Хал Смит, которому Фолкнер двадцать лет назад рассказывал этот сюжет, отозвался о книге одобрительно, но отметил ее слабую сторону — если бы это был роман в чистом виде, то можно не сомневаться, что роман был бы превосходен, что же касается его нынешней драматургической формы, то ее достоинства вызывают сомнения. На это обращали внимание и другие критики.

Фолкнер по своему обыкновению рецензий на свою книгу не читал. Он был занят работой с режиссером над сценическим вариантом "Реквиема по монахине". Для этого он несколько раз выезжал в Нью-Йорк. Туда к нему обычно приезжала на уик-энд из Уэллесли Джилл.

Дело с постановкой спектакля затягивалось. Режиссер не мог найти достаточных денег для осуществления своего замысла, хотя Фолкнер обещал ему дать какую-то часть нужной суммы.

В мае 1952 года он писал Джоанне: "Я веду скучную, деятельную, чисто физическую жизнь, занимаюсь фермой, тренирую жеребенка и каждый день работаю со скаковой лошадью, приучая ее брать препятствия. Прошло уже много времени е тех пор, как я мучился, складывая слова вместе, я как будто забыл об этих страданиях. Вероятно, это значит, что я внутренне готовлюсь, накапливаю энергию, чтобы начать вновь писать".

Его отношения с Джоанной по-прежнему доставляли Фолкнеру и радость и страдания. Он старался помочь ей сбрести себя в литературе. Летом она прислала ему свой новый рассказ. Он переписал его и вернул ей вместе с письмом, в котором пытался приободрить ее, заставить поверить в свои силы. "Я только пытаюсь помочь вам стать художником. Вы ничем не обязаны мне в ответ на все то, что я делаю или пытаюсь делать для вас".