Эммануил Казакевич - Весна на Одере

- Зря я кипятился. Огонь, действительно, того... - он помолчал. - А может, просто умирать страшно перед самым Берлином...

После этих слов он заставил себя подняться, и они добрались до наблюдательного пункта командира полка. Здесь генерал приказал Лубенцову вместе с разведчиками-артиллеристами точно выяснить расположение немецких огневых точек и артиллерийских позиций. Когда же разведчики собрали необходимые данные, генерал связался по радио со своим НП и, сообщив квадраты, вызвал авиацию.

Появились, штурмовики, заклевавшие Блисдорф с воздуха. После бомбежки немцы на некоторое время замолчали, но когда наши солдаты начали подвигаться вперед, вражеские пулеметы, хотя и в меньшем количестве, чем раньше, снова открыли огонь. Видимо, немцы хорошо укрепились.

Генерал решил дождаться темноты, чтобы организовать ночную атаку. И тут противник внезапно прекратил стрельбу.

Тарас Петрович, удивленный, посмотрел в бинокль: с юга в Блисдорф валом валила советская пехота. Это прорвалась вперед соседняя дивизия.

- Вот спасибо! - пробормотал комдив, вытирая пот с мокрого лба.

Солдаты пошли, с ходу переправились через Альтер-канал и завязали бои на южной окраине Врицена.

Подступы к городу были сильно укреплены и густо заминированы.

Подтянули орудия и начали методически обстреливать немецкие укрепления.

Лубенцов с разведчиками находился в окопах среди пехоты. Вечером к нему привели перебежчика, только что появившегося на участке одного из полков. Как он прошел через минные поля, было совершенно непонятно, но, так или иначе, он внезапно появился перед нашим бруствером с поднятыми руками и сказал по-русски:

- Сдаваюсь.

Это был немолодой с суровым лицом немец в чине унтер-офицера. Он спокойно, и даже с оттенком торжественности, объяснил, что он, Вилли Клаус, - минер и что он руководил минированием южной окраины города.

Подумав, он добавил, что для того и перебежал к русским, чтобы провести их по безопасным местам.

- Довольно жертв! - сказал он.

Лубенцов пристально следил за выражением этого решительного и сурового лица. Он спросил немца, кем тот был до мобилизации и к какой партии принадлежал до прихода к власти Гитлера. Оказалось, что Клаус рабочий, токарь, родился и жил в Берлине. Он был беспартийным, но сочувствовал коммунистам.

Лубенцов вызвал Оганесяна, который долго разговаривал с немцем.

- Трудно сказать, конечно, но, кажется, человек честный, - доложил, наконец, Оганесян гвардии майору.

Оставив Клауса на попечении Оганесяна и разведчиков, Лубенцов отправился к командиру дивизии и подробно рассказал ему и Плотникову о своем разговоре с немцем. Клаус производит впечатление честного человека, и его желание - избегнуть бесцельного кровопролития - естественное человеческое желание при этих обстоятельствах.

- А может, не стоит рисковать? - задумчиво произнес генерал.

Плотников усмехнулся:

- Немецкий Сусанин, ты думаешь?

- Иоганн Сусанин, - засмеялся Лубенцов. - Нет, мне кажется, что тут совсем другое. Разрешите, товарищ генерал, я попробую.

Генерал сказал:

- Ладно, попробуй. С ним пойдут разведчики и одна стрелковая рота. Возьми с собой двух-трех саперов. Договорись с Сизых об артиллерийской поддержке. И все-таки будь начеку, следи за своим Иоганном...

Подробно договорившись с артиллеристом и захватив с собой двух саперов, Лубенцов вернулся на передний край. Здесь было тихо и темно. Только из землянки, уже оборудованной солдатами возле траншеи, еле пробивался желтый свет. В этой землянке находились Клаус, Оганесян, разведчики и пришедший сюда любопытства ради командир полка.

Лубенцов передал ему приказание комдива, чтобы он выделил для предстоящего дела стрелковую роту.

- И если не жалко, - добавил Лубенцов, - придайте станковый пулемет.

Командир полка, необычайно заинтересованный затеей разведчика, сказал, что выделит ему самую лучшую роту. Он ушел, и тут же явился командир батальона, присланный им. Это был широкоплечий здоровяк-комбат с двумя орденами Красного Знамени на широченной, богатырской груди.

- Умнеют немцы понемножку, - сказал он, кивнув в сторону Клауса; комбат сообщил гвардии майору, что роту, выделенную для ночного дела, он поднял в ружье и она сейчас прибудет.

- Я бы и сам с вами пошел, - сказал комбат, - да вот командир полка не разрешает.

Лубенцов согласовал с пришедшими вскоре артиллеристами сигнал открытия огня: красная и зеленая ракеты.

К двум часам ночи все было готово.

- Клаус, - сказал Лубенцов, вставая. - Вы знаете, что вас ожидает в том случае, если вы нас обманете?

Клаус встал, выслушал Оганесяна, который слово в слово перевел вопрос гвардии майора, и сказал:

- Яволь.

Он был сосредоточен, но спокоен.

Лубенцов засунул за пазуху маскхалата две гранаты, вынул из кобуры пистолет, и они покинули землянку.

Небо было полно звезд. В траншее сидели на корточках разведчики и солдаты стрелковой роты.

Командир роты, старший лейтенант, доложил Лубенцову, что рота готова следовать.

Лубенцов приказал:

- Вещмешки, котелки и все прочее оставьте здесь. Теперь вы не пехотинцы, а разведчики.

Солдаты послушно бросили свое имущество на дно траншеи.

Лубенцов объяснил им порядок движения. Впереди идет немец - солдаты взглянули на немца, - за ним Лубенцов, и следом, гуськом, идут разведчики, а потом стрелки. Шествие замыкает старшина Воронин, являющийся заместителем Лубенцова. Его приказы выполняются так же беспрекословно, как и приказы гвардии майора. Как только в небе появляется осветительная ракета, все ложатся и лежат, не шевелясь, до соответствующей команды.

Клаус вопросительно посмотрел на Лубенцова. Гвардии майор кивнул.

Пошли. Сначала шли по дороге, потом свернули влево, в кустарник.

- Не отставать! - передал Лубенцов шедшему за ним Митрохину; Митрохин передал дальше по цепочке:

- Не отставать!

Слышалось тихое поскрипывание колес пулемета.

Клаус повернулся к Лубенцову и показал рукой на землю. Лубенцов понял: вокруг чернели еле заметные кочки - мины.

Клаус пошел медленнее. Потом он мгновение постоял и зашагал уже решительно, держа курс на резко выделявшуюся на фоне неба заводскую трубу. Трещали пулеметы, и трассирующие пули светящимися язычками проносились в воздухе.

Клаус резко повернул направо и сказал:

- Leise!

- Тише! - передал Лубенцов Митрохину, и тот передал дальше:

- Тише!

Пошли по картофельному полю. Клаус изредка останавливался, приседал и снизу, чтобы лучше видеть, смотрел на очертания домиков предместья Франкфуртского форштадта. Потом в небо взмыли ракеты, и все легли на землю. Лубенцов приподнял голову и посмотрел на лежащих людей. Над ними мерцал зеленоватый свет. Они были похожи на бугорки серой земли, но Лубенцов все-таки удивился, как это немцы ничего не замечают. Но противник, по-видимому, слишком был уверен в неприступности своих минных полей, в том, что если кто-нибудь ночью полезет сюда, взрывы мин немедленно выдадут смельчака.