Евгений Фокин - Хроника рядового разведчика.

Действительно, мы были очевидцами откомандирования отдельных солдат и сержантов из разведроты в другие подразделения, где они могли стать неплохими связистами, минометчиками, но не разведчиками.

Мы шли к Днепру. Шли, соблюдая высокий темп движения.

А что мы знали тогда об этой реке? Признаться, очень мало. В моем воображении Днепр представлялся голубой лентой, которую я видел на географической карте. Начинаясь средь непроходимых болот Смоленщины, подходил к Орше, а потом сворачивал на юг и тек почти в меридиональном направлении, могуче неся свои воды к Черному морю. А нам предстояло добыть «языка» с того берега. Но прежде чем добраться до него и вцепиться в немецкую глотку, надо еще переплыть эту реку. К тому же мы толком не представляли, как и на чем будем переправляться — на плотах, бочках, плащ-палатках, набитых соломой. Нами владело только одно неуемное желание — переплыть, а на чем — безразлично, что под рукой окажется, лишь бы удержаться на воде.

Шли долго. Впереди, как обычно, Дышинский, Канаев, Серов, Воробьев. Шествие замыкал наш отделенный Скляренко. Одеты были легко — без шинелей, но в наброшенных на плечи плащ-палатках. Гранаты, патроны, запасные магазины — в вещмешках. Однако скоро и в такой легкой одежде всем стало жарко. Мы убедились, что наш взводный ориентировался по местности быстро и уверенно водил по карте, даже в ночное время. По-видимому, в училище был знающий топограф, который сумел быстро привить любовь к карте и научить курсантов грамотно ею пользоваться. Так что про него не скажешь, как про некоторых молодых офицеров: «Смотри, лейтенант карту достает, сейчас у бабки будет дорогу спрашивать».

Он и топографическую карту изучал по-своему и нас приучил к этому: вначале беглый осмотр, вернее, охват взглядом всего листа и получение начальной информации о местности; затем уточнение и детализация картографического изображения листа карты в целом; и далее конкретное изучение части карты по маршруту движения или в районе предполагаемого поиска.

Далеко за полночь добрались до заболоченной низины. Где-то рядом должен быть Днепр, но мы никак не могли подойти к его берегу. Началось «блуждание по азимуту», как окрестил наше хождение скорый на слово Канаев.

Длительные поиски берега среди заболоченного кустарника, осоки, камыша навели нас на мысль, что мы попали в плавни. Ночью хоть и плохо, но подсвечивала луна. Теперь, под утро, густой липкий туман окутал низину, и мы практически брели по ней на ощупь. И когда в очередной раз вода начала доходить до груди, а холод тисками сжимал сердце, мы возвращались на несколько метров обратно, принимали на 20–30 метров в сторону и снова продолжали неустанные попытки подойти к самой реке, которая была где-то поблизости. Наиболее тяжело в этом заколдованном передвижении было Дышинскому, шедшему впереди. Однако и его настойчивость на этот раз не принесла успеха. Все наши усилия на совершенно незнакомой местности и в сплошном тумане предрассветного утра оказались бесполезными.

В таких условиях на успех способны надеяться только разведчики, с их оптимизмом и напористостью. Плавни оказались для нас сложной, неразрешимой загадкой. Все выдохлись окончательно. И когда небо начало над головой сереть, хотя по-прежнему за камыш цеплялся густой молочный туман, Дышинский дал команду прекратить поиск.

Мы были мокры и основательно продрогли, но друг перед другом крепились, хотя внутри все дрожало от переохлаждения. Наконец-то выбрались из этих негостеприимных плавней. Пританцовывая и подталкивая друг друга, мы с нетерпением ожидали восхода солнца и думали теперь только об одном — как бы согреться.

Вскоре вышли на тропинку, которая вывела нас на бахчу. Осмотрелись. В конце бахчи, впритык к плавням, возвышалось плетеное сооружение с островерхой соломенной крышей — сторожка высотою метра четыре. Не сговариваясь, направляемся к ней. Открываем дверь. Дышинский входит первым. Мы следуем за ним. Он быстро осмотрел сторожку сначала изнутри, потом снаружи, оценил ее полезность и коротко бросил: «Располагайтесь!»

Через несколько минут командир уже знакомил нас с планом действий на сегодняшний день.

— Основная наша задача, — излагал он, — найти лодку, а лучше две. Этим я займусь сам. Со мной пойдут трое. Остальные останутся здесь со Скляренко. Вам необходимо организовать наблюдательный пункт и приступить к наблюдению за противником. А сейчас, пока туман, надо срочно развести костер и обсушиться. Необходимо всем изучить район высадки, хорошо отдохнуть. Впереди, по-видимому, будет нелегкая ночь.

Дышинский хоть и бодрился, но и сам дрожал. Он был, как и мы, мокр, лицо посеревшее. Даже неунывающий Канаев и тот присмирел, как-то съежился, обмяк.

— Смотрю я на тебя, Канаев, — начал издалека Юра Серов, — на кого ты похож? Ни дать ни взять — молодой еж. Каждый волосок на лице торчком встал. Хочу тебя расшевелить, но боюсь твоих колючек.

— И правильно делаешь. Чем зря языком болтать, лучше бы помог мне костер побыстрее наладить, — парировал Канаев, разжигая слегка отсыревшее за ночь будылье.

Вскоре жарко, но бездымно горел костер, благо будылья было в избытке. Отжав воду, мы сушили свой нехитрый солдатский гардероб. Отогревшись, скоро все ожили, начались шутки, забылось и ночное хождение по плавням.

Вчетвером с Дышинским отправляемся на поиск лодок. Поблизости нашли маленькое селеньице, вернее, хуторок. В нем совсем недавно было не более двадцати глинобитных хаток, теперь их нет. Всюду разбросаны домашний скарб, одежда. Несколько коров со вспученными боками лежали среди пожарища, дополняя и без того невеселую картину разбоя. Тихо. Даже собаки не лаяли и при нашем приближении, виновато поджав хвосты, трусливо убегали.

Странно, людей не видно. Неужели хутор пуст?

— Искать! — приказал Дышинский, и мы, разбившись на две пары, приступаем к осмотру развалин. Может быть, кому-то мы можем еще помочь? К тому же четко представляем, что только с помощью местных жителей можем рассчитывать на успех. Мы переходим от одной сгоревшей хатки к другой, осматриваем подворья, заглядываем в погреба, но всюду одна и та же картина — следы пожара и поспешных сборов. По хутору, как неприкаянные, бродили три коровы, жалобно мычали и шли за нами. Замечаю, как посуровели лица товарищей. Да, вид горя и запустения только разжигал ненависть к врагу. И ни одного человека! Наконец, уже потеряв надежду, наткнулись в саду на яму, в которой ютился старик. Выяснилось, что он остался случайно: пока ходил в соседнее село, хутор сожгли.

— Вчера под вечер спалили. Жителев всех угнали, — жаловался старик.