Фабио Фарих - Над снегами

Море относительно спокойно, но «Литке» все-таки слегка покачивает. Качки я никогда не испытывал, и меня море всегда немного беспокоило: буду ли я «того». Пока, кажется, ничего. Наше летное звено также держится бодро. Может быть, большую роль в этом сыграла наша воздушная тренировка с туркестанскими и сибирскими «ямами и болтовней».

Каюта радиста помещается рядом с нашей адмиральской. Через топкую переборку, ни на секунду не замолкая, как задавленная крыса, пищит радиоаппарат: тире… тире… точка… тире… Звук — весьма и весьма тошный. Невольно представляю, как на пашу высокую антенну роем салятся поздравления, приветствия, пожелания, сводки о погоде и точные приказания.

Наша первая остановка будет в японском порту Хакодате. Там мы будем грузиться углем и пополним зимовочные запасы. Нас всех интересует Хакодате, — ведь это все-таки заграница, где мы никогда не были и о которой у нас созналось представление довольно-таки смутное.

Хакодате — это последний культурный центр, а дальше ужо пойдет безлюдие и льды.

МЫ ЗА ГРАНИЦЕЙ

В Хакодате мы прибыли поздно ночью. Еще далеко не доходя до порта, мы долго любовались японским осыпанным огнями берегом. Яркие огоньки мигали, мерцали и словно переливались с одного конца города до другого. По мере того как «Литке» подходил к ним ближе и ближе, они становились ярче и еще красивее.

Мы бросили якорь на рейде в полутора-двух милях от берега.

Рано утром, чуть ли не с зарею, к нам на моторном катере пожаловали первые гости — таможенный агент и полиция. После довольно быстро выполненных формальностей—осмотра документов и т. д. — мы сейчас же получили разрешение сойти на берег.

Едва успел катер с полицией отъехать от нас, как «Литке» был буквально атакован плавучими лавочками. Здесь конкуренция процветала во — всю и выливалась в самые замысловатые формы. Каждый из торговцев старался прежде всего кривом заглушить своего конкурента. Накричавшись до хрипоты и ничего не достигнув, они протягивали на руках целый ассортимент самых разнообразных товаров. Здесь были бусы, браслеты, прессованный табак, какие-то погремушки, коробочки, пестрые куски материи, перочинные ножи, спички… Одним словом, каждая лодка представляла собой целый Хум, т. е. Хокадатский универсальный магазин, как окрестили его наши ребята. Те из матросов, у которых в кармане нашлось несколько японских монеток, сейчас же затеяли торг. Окружив покупателей и продавца, мы с большим уважением смотрели, как они жестикулировали, хлопали себя по карману, плевались и говорили на языках, которые никто из нас но понимал: продавец на японском, а покупатель почему-то на исковерканном русском. После массы затраченной энергии на жестикуляцию и речи вещь обычно покупалась за четверть запрашиваемой цены, при чем после уже выяснилось, что, несмотря на удачный торг, за нее было заплачено по крайней мере в пять раз более того, что она стоила.

Около шести часов мы всей гурьбой отправились на берег.

Улицы Хакодате идеально чистые и заполнены массой автомобилей, велосипедистов и пешеходов, но город сам по себе никакого уважения нам не внушил. Все жилые дома, магазины и учреждения построены словно из картона. В то время как мы шли всей гурьбой по одной из его картонных улиц и шарили глазами по витринам, я вдруг в одном из магазинов увидел теплые шерстяные перчатки, как раз такие, о которых я мечтал еще в Иркутске. Отделившись от компании, я перешел улицу и направился в магазин. Дверь почему-то не открывалась. Я сделал усилие, нажал чуть-чуть крепче, чем следовало в Японии. В результате и дверь и я очутились на полу злополучного магазина. Подбежавший ко мне хозяин что-то быстро и горячо заговорил. Я поднялся и, стряхивая с себя пыль, стал извиняться и оправдываться: «Ведь я же не знал, что у вас такая легкая конструкция, я очень прошу извинить меня… Стоимость убытков я с удовольствием…» Но хозяин словно не слушал меня и не переставал горячиться. Я не знал, как выйти из затруднительного положения. На выручку мне пришел какой-то проходивший мимо моряк. Оказывается, хозяин только извинялся, что его убогое жилище принесло столько беспокойство уважаемому покупателю.

На «Литке» возвращались поздно вечером. Все улицы были залиты электричеством. Сверкали витрины, световые рекламы и блестящий лак бесшумно идущих автомобилей. Вечерок город гораздо красивее, чем днем.

ЧЕРЕЗ ТИХИЙ ОКЕАН

За двое суток нашей стоянки в Хакодате мы успели погрузить на «Литке» дополнительный зимний запас, уголь, техническое оборудование и все прочее, чуть ли не в таком же количестве, какое мы взяли уже во Владивостоке. Приходилось прямо-таки удивляться вместительности трюмов ледореза. Грузили, грузили, грузили. Все трюмы, все свободное помещение было заполнено до отказа, и все-таки оказывалось, что при желании можно было погрузить еще энное количество ящиков и тюков. Я не знаю, чем это; объяснить—хорошей ли конструкцией ледореза, или же просто ловкостью рук команды. В конце концов, глядя на погрузку, мы стали даже слегка беспокоиться. Дело в том, что под тяжестью груза «Литке» чуть ли не на наших глазах стал оседать. Расстояние от борта до воды стало не более одного метра.

Хакодате мы покинули днем 12-го числа. За те несколько дней, которые мы провели на «Литке», мы уже несколько освоились и с распорядками на его борту и с морской жизнью вообще. Вся наша жизнь протекала под аккомпанемент судовых склянок. Мы уже успели облазить весь пароход, начиная от машинного отделения и кончая капитанским мостиком. Перезнакомились со всей командой и вообще чувствовали себя совсем как дома. Единственно, к чему мы долго не могли привыкнуть, — это к судовым часам. Все время двигаясь на северо-восток, мы переходили пояса времени, и наши часы в кают-компании каждый день переводили чуть ли не на полчаса вперед.

Тихий океан нас встретил довольно неблагосклонно, не оправдывая своего названия. Стояла свежая погода и приличное волнение. Судно качало с креном до 20°, и тяжелые волны взлетали до верхней палубы. Это не было еще настоящей качкой, по мы все-таки с удовлетворением отмечали, что мы еще не сдали и, как говорят поморы, «икры не мотали».

Почти все свободное время и в особенности в такую погоду, когда носа нельзя было высунуть на палубу, мы собирались в теплой кают-компании и обсуждали возможности наших будущих полетов к «Ставрополю». Нас всех беспокоила мысль, что при тех метеорологических удовольствиях, какие! ожидаются на Чукотском побережье, и при полном незнании всех местных условий наш полет будет чрезвычайно затруднительным. Кроме того мы сильно опасались за мотор на самолете Галышева, который в спешке не успели заменить новым. Все это да еще и то, что у нас не было никаких технических оборудований для ночных полетов, давало нам неиссякаемую пищу для самых горячих споров и дебатов. Мы делали всевозможные предположения, сравнения с нашей работой на Якутской линии и доказывали друг другу, что лететь при 30° мороза или при 50° — это почти одно и то же. Наиболее ярые оптимисты пытались даже утверждать, что при крепком морозе даже спокойнее лететь и что так же совершенно безразлично, имеются ли мастерские или нет, есть ли оборудование для ночных полетов или его нет. Кончались наши горячие споры всегда тем, что кто-нибудь из нас высказывал робкую мысль, что при нашем энтузиазме можно в крайнем случае лететь и без мотора.