Владимир Губарев - Утро космоса. Королев и Гагарин

Молодые счастливые лица на фотографии… Через десять лет эти люди станут академиками и Героями Со­циалистического Труда, руководителями огромных кол­лективов. Они начнут новую эру в истории человече­ства – космическую. А тогда, осенью 47-го, их уста­лые лица светились, потому что им, молодым конструк­торам и инженерам, казалось: самое трудное уже поза­ди – ракета есть!

– Прошла война. Жестокая, страшная. Мы победи­ли. А это возможно лишь в том случае, если есть кому побеждать и чем побеждать… Хотите чаю? – предлага­ет Николай Алексеевич. – Люблю чаевничать. Привыч­ка с тех времен осталась… – Пилюгин задумывается, наливает чай, ждет, когда стакан остынет. Я знаю, в та­кие минуты хочется помолчать, потому что возвращает­ся прошлое… – Да, люди у нас были и промышлен­ность хорошая. Но перевести ее полностью па мирные рельсы не удалось. Надо было думать о защите страны. Такие проблемы встали перед Центральным Комитетом партии. И они поочередно решались. Поочередно – это не значит медленно. Напротив, в середине 46-го года создается сразу несколько институтов по разработке баллистических ракет. Появились они, конечно, не на пустом месте. База еще до войны была: работы в этой области уже тогда начинались. Но теперь пришло иное время – для обороны страны потребовалась боль­шая ракета, баллистическая.

– А вы знаете, чем я горжусь? – вдруг спросил Николай Алексеевич. – Своим авиационным прошлым. Многие из нас вышли из авиации. И Королев, и Янгель, и Воскресенский, и я. Так уж случилось, что после ре­волюции авиация притягивала к себе молодежь. Про­фессии летчика и авиаспециалиста стали очень популяр­ными, модными, как теперь говорят. Ведь именно в авиации рождалось все новое и новейшее, она была своеобразным техническим университетом, в котором бу­дущие ракетчики получили необходимую теоретическую и практическую подготовку.

– Но в таком случае следовало бы ожидать, что ракетная техника станет частью авиационной? Почему же так не случилось?

– Дороги действительно разошлись, – согласился Пилюгин, – хотя и не раз перекрещивались в прошлом, а в будущем, возможно, самолет и ракета вновь соеди­нятся. Такие проекты существуют… Но логичные реше­ния, – Николай Алексеевич вновь улыбается, – не всегда оказываются верными в конкретной обстановке. После войны начиналась реактивная авиация, и имен­но ей были отданы симпатии наших прославленных авиаконструкторов. Они создавали новые машины, ви­дели их. Знали, что реактивные самолеты нужны Роди­не, а вот судьба ракетной техники еще в тумане. И ес­ли вы думаете, что в 46-м году мы были абсолютно уве­рены в столь стремительных темпах развития нашей об­ласти, то ошибаетесь. Мы не знали, насколько долгий и сложный предстоит путь. Только догадывались об этом. Рука об руку работали в те годы наука, промыш­ленность. Жили одними заботами, делили радости, но и неудачи тоже поровну.

– Обычно, когда по поводу неудач говорят «делили поровну», то этим хотят подчеркнуть, мол, винова­ты все…

– Вы неверно меня поняли, – нахмурился Николай Алексеевич, – категорически не согласен! Более того, не будь у нас персональной ответственности и способно­сти в первую очередь искать ошибки у себя, мы не смог­ли бы всего за восемь лет пройти от первой баллисти­ческой до первой межконтинентальной. Нет, не смогли бы! А порядок был такой: одна ракета испытывается, следующая модификация – в чертежах, а третья – за­думывается. Каждый из конструкторов оценивал свои возможности, не таил резервов на всякий случай, а старался на совесть. На Совете главных конструкторов каждый был сам по себе и в то же время лишь частью общего. Совет главных – это не просто заседание не­скольких человек, которым поручено общее дело, а сли­яние мыслей, замыслов, идей.

– Совет главных конструкторов… По-разному рас­сказывается о его деятельности, многие считают, что та­кая форма работы практически не отличается, к при­меру, от заседаний коллегии министерства или узкой конференции…

– Не могу согласиться с таким мнением, – говорит Пилюгин, – не берусь судить, нужен ли такой совет сейчас, но в те годы, на мой взгляд, он сыграл важную роль. Влияние личности на развитие той или иной об­ласти пауки и техники, конечно, огромно, но основа основ – коллектив. Совет главных конструкторов – это не только осколки разных организаций, которые мы все представляли, но и прежде всего качественно новый коллектив, специфическая форма управления. Совет был необходим потому, что ракетная техника очень много­гранна. Одна организация, одни человек – даже тако­го масштаба, как Сергей Павлович Королев, – не мог­ли объять ее. А чтобы идти вперед быстро, надо было шагать в ногу. Да, мы были не только главными кон­структорами, но и друзьями и единомышленниками. И в нашем совете царили откровенность, честность, пря­мота.

Один из ветеранов-испытателей когда-то рассказы­вал мне о таком случае. При пуске случилась авария. Все ожидали, что на заседании совета Пилюгин от­несет ее на счет производственников. Тем более что телеметрия была, как говорится, в его пользу. Одна­ко испытатели, приглашенные на заседание, услыша­ли иное.

– Все недостатки мои. Конструкция систем управле­ния сырая, – вдруг сказал Пилюгин.

– Что же, у меня есть предложение, – Сергей Пав­лович Королев встал, – для расследования причин аварии председателем комиссии назначить виновника тор­жества – товарища Пилюгина. Все согласны? На том и порешили…

– Так ли было на самом деле? – спрашиваю у Ни­колая Алексеевича.

– Так, – подтверждает он. – Крепко тогда на ме­ня насел Королев. Системы управления в то время были не очень надежные, вот мне и доставалось. Ну а что касается моего признания на том заседании, то хочу рассказать о его продолжении. Года через четыре Ко­ролев говорит мне: «Ты, Николай, прав, когда недостат­ки берешь на себя. Можно ведь так сделать конструк­цию, что дефект на стадии производства и появиться не сможет. Это главный принцип работы конструк­тора».

Свои собственные ошибки мы искали настойчиво, придирчиво, беспощадно. Иначе было нельзя – Коро­лев создал атмосферу доверия, он безгранично верил лю­дям, преданным делу. Группа специалистов, возглавля­емая «виновником торжества», искала и находила вы­ход. Раз сам виноват, значит, сам и разбирайся. Это стимулировало работу. Думаю, такой принцип по­зволил быстро достигать успеха. Именно сами разработ­чики в первую очередь способны быстро найти ошиб­ку. Я думаю, что этот принцип чрезвычайно важен в любой области науки и техники – не только ра­кетной…

4 ноября 1946 года Юру Гагарина приняли в пионе­ры. Во Дворце пионеров он записался в драмкружок. «Жил так, как жили все советские дети моего возрас­та», – напишет он в своих воспоминаниях.