Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев
Вадим Алисов: «С первых дней на «Мосфильме» его постоянно сопровождали какие-то невероятные истории! Перед его обаянием и непосредственностью было невозможно устоять. У него во всем был свой, неподражаемый, лебешевский стиль: и в поведении, и в манере говорить, одеваться».
Ян Потоцкий: «Моя мама работала скульптором пластического грима в гримерном цехе «Мосфильма». Однажды, придя домой после работы, она сказала: «К нам поступила новая девочка, у нее чудесные ручки. Я хочу, чтобы ты с ней познакомился». Ну, и я с ней познакомился, ее звали Наташа. А поскольку мы друг от друга ничего не скрывали, я познакомил с ней Пашку. И не успел опомниться, как оказался чуть ли не свидетелем у них на свадьбе — Паша молниеносно ее покорил! Он всегда обожал Наташку, очень трепетно к ней относился в любых ситуациях. Он был очень домовитый, заботливый, ему нравилось быть главой семьи, и Наташа всегда была главным человеком в жизни Лебешева».
Владимир Ошеров: «Как и все мы, Паша был грешником, но, в отличие от многих, — веселым, щедрым и любвеобильным. Помню, с каким восторгом он рассказывал о своем младшем сыне Мите, недавно родившемся. Тараща глаза за толстыми стеклами очков и криво улыбаясь, Паша говорил: «Я прямо готов съесть его какашки!»
Павел Лебешев: «В 1961 году я поступил-таки во ВГИК, на только что тогда открывшееся заочное отделение операторского факультета. Самой большой трудностью при поступлении было получение гарантийного письма с «Мосфильма». Но в конце концов я его раздобыл и стал студентом ВГИКа.
Курс наш был замечательный. Грузин Ломер Ахвледиани, я, Дима Зайцев из Белоруссии, Сережа Исраэлян из Армении, покойный Виталик Абрамов с «Мосфильма». В отличие от своих сокурсников, которые окончили институт вовремя, я учился там с. 1961 года по 1972-й — одиннадцать лет!»
Ломер Ахвледиани: «…Познакомились мы еще во время учебы во ВГИКе. Оба очень долго там учились, закончили, уже имея звания, фильмы, получив признание и зрителей, и коллег. Но он и здесь меня превзошел. Мы как-то вспоминали о годах учебы, и я говорю: «Представляешь, я десять лет был студентом ВГИКа!» Он посчитал-посчитал в уме и отвечает радостно: «А я — одиннадцать!»
Алина Будникова: «Тогда на «Мосфильме» существовала такая форма — в приказе по студии все, у кого не было диплома о высшем образовании и соответственно тарификации, значились как «и.о.». Таких людей рассчитывали по самой низшей категории. Вообще, студия «Мосфильм» всегда была довольно закрытой структурой, туда было трудно продраться любой творческой единице. Все были строго распределены по объединениям, закреплены в штатном расписании, и чтобы привести «чужака», режиссерам приходилось идти в дирекцию и доказывать необходимость его появления на студии (так Лариса Шепитько «пробивала» Сашу Княжинского). Но Паша, несмотря на то, что был еще и.о. оператора, снимал уже как постановщик».
Павел Лебешев: «Раз в год мы собирались на сессий; Ребята из Грузии привозили чачу тоннами, и я домой уже не попадал. Говорил родителям: «Я — на сессии!» Жили мы в гостинице «Северянин», что возле ВГИКа. У нас был староста Намгалашвили (он потом снял «Дата Туташхия») — рыжий веселый грузин. В общем, замечательная подобралась компания. Среди нас сидел Ломер — аристократичный, изящный, — смотрел на весь этот ужас, который там происходил, и говорил: «Мне — не наливать!»
Ломер Ахвледиани: «…Про него говорили «широкая, разгульная душа». Но Паша разрешал себе быть разгульным настолько, насколько это было возможно для него в тот момент. Несколько раз Паша мне говорил: «Слушай, ты ведь не пьешь!» — «Почему — не пью?» — «Ну, не так, как я». — «Это точно, мало кто пьет, как ты!»
Игорь Класс: «…У Пашки сессия во ВГИКе, мы собираем его на экзамен по мастерству. Возвращается — с выпивкой, естественно, с закуской. «Чего поставили?» — спрашиваем. Рожа сияет: «Выгнали!!!» Оказалось, что преподаватель, посмотрев фрагмент «Ангела», попросил его нарисовать схему расстановки света. Тут Паша ему и заявляет: «А не было света!» — «Как — не было света?!» Быть такого не может! Вон отсюда!» И Пашка ушел — счастливый и довольный».
Павел Лебешев: «…А преподаватель мне этого случая не забыл. И после третьего курса я не мог сдать ни одного реферата — он их у меня не принимал, не объясняя причины.
Я год пропустил, второй, потом прихожу однажды на сессию — а я исключен, оказывается, давно! Пошел к дяде Толе Головне, который был заведующим кафедрой операторского мастерства, и говорю: «Я пришел, а меня исключили!» — «Как, деточка, тебя исключили? Кто исключил? Я ничего не подписывал!» И тут же велит позвать этого моего педагога. Потом снова зовет меня: «Деточка, тебя никто не исключал, но ты очень засиделся — почему? Скажи мне правду». И я — вот как сейчас — ему все рассказываю. «Да? С этой минуты ты будешь личный мой студент. Ты уже сколько картин сделал?» Говорю: «Пять». — «И все здесь сидишь? Пора защищаться уже. Ты чего снимаешь сейчас?» — «Вот закончил картину с Андреем Смирновым, «Белорусский вокзал» называется. Может, вы завтра приедете на «Мосфильм», я зал закажу». — «Хорошо. Только всю смотреть не буду…»
На следующий день, как обещал, приехал, сел в зал — и от начала до конца всю картину посмотрел. Картина кончилась, смотрю — он весь в слезах: «Деточка, давай зачетку!» Открывает ее и прямо в зале проставляет мне оценки за два последних курса: «операторское мастерство» — «отлично». Так я завершил свою учебу во ВГИКе. Дяде Толе Головне я благодарен всю жизнь за его «неформальный» подход к делу».
Эдуард Володарский: «У Паши за плечами было уже с десяток больших картин, принесших славу выдающегося оператора, а диплома об окончании ВГИКа не было — Паша никак не мог сдать государственный экзамен по научному коммунизму.
— Ну, не могу я запомнить это г…о! — вытаращив глаза, говорил Лебешев. — Десять раз прочитал — ничего не запомнил!
Над ним сочувственно смеялись, но потом решили помочь. Андрей Смирнов пошел сдавать злополучный экзамен вместо Паши. И сдал, хотя тоже не без труда. Так Лебешев наконец-то смог получить диплом об окончании ВГИКа».
Вадим Алисов: «…Он
