Лучшая работа в мире. История ветерана ЧВК «Вагнер» - Кирилл Деюре
С ОБСЕ[32] у нас там, на Ленинских дачах, отдельная история вышла. Стычка, можно сказать. Был там мостик небольшой. И вот однажды эти обээсешники попытались проехать через него. Мы понимали: если пройдут – начнут фиксировать, потом бумажки писать. Оно нам надо? И тогда приняли решение: встречать их огнём. Но не напрямую, а хитро. Открыли огонь из 82-х миномётов так, чтобы выглядело, будто бьют хохлы.
Миномётчики сработали филигранно. Мины ложились вокруг, но никого не задело – специально. Это ж не противник, по логике вещей; так, припугнули слегонца. Разрывы – в двухстах-трёхстах метрах, безопасно. Красота. Картина такая, будто рядом завязалась бойня. Взрывы легли кольцом вокруг, как предупреждение. Обээсешники поняли намёк сразу. Развернулись и уехали.
Потом нас перебросили на другие дачи, ближе к Станице Луганской. Там уже задачи были другие – наблюдение. Железная дорога тянулась прямо в сторону Украины, и мы смотрели, что они туда завозят, что вывозят. Плюс разведка местности: тропы, блокпосты, маршруты снабжения.
Так всё лето и прошло в позиционке. Никаких больших штурмов, только постоянная работа: миномётами накрывали их позиции, гранатомётами разваливали блокпост на мосту, с АГС били по укреплениям. Монотонно, но нужно.
Вот так и ушёл весь пятнадцатый год – в дыму, в наблюдении, в коротких боях, где каждый день похож на другой, но каждую ночь ты ложился спать с мыслью, что выжил.
Перед Сирией
После Луганщины нас вернули назад в Молькино. Дали месяц отпуска – перевести дух. А потом началась подготовка к Сирии.
Пацаны выехали туда ещё в конце пятнадцатого, в декабре. А у меня паспорт оказался просроченный. Пока менял, уже и Новый год прошёл. В итоге я никуда не улетел. Шестнадцатый наступил, а я всё ещё в Молькино.
Загранки не было – в Сирию не попал. Остался в лагере, занимался самой чёрной работой: разгрузкой боекомплекта. Приезжают поезда, мы разгружаем. Грузим в машины, потом снова поезда, снова разгрузка. Ад кромешный. 152-е снаряды, 120-е – тащили всё на руках. Месяц с небольшим этот ад длился.
Параллельно шли занятия, стрельбы на полигоне. Жизнь в лагере кипела, но я в основном жил между эшелонами и складами. Пацаны уже улетели в Северную Латакию – первая командировка ЧВК в Сирию, конец 2015-го. А я остался в России, погребённый под ящиками с боекомплектом.
Помню один момент, до сих пор с улыбкой вспоминаю. Хоть и тяжёлое время было, но без таких эпизодов война и лагерь были бы совсем чёрными.
Грузили мы тогда целый день боекомплект. Под вечер собрали нас всех в палаточном лагере. Старшие пришли, в том числе Рубин – он отвечал за направление, за лагерную работу. Стоим, он говорит:
– Завтра эшелон приходит. Разгружать будем в шесть утра. Надо людей. Ты, ты и ты – выходите.
Мы переглянулись: «Ну ладно». Но внутри каждый думал только об одном – как бы до кровати доползти и вырубиться. Усталость уже в кости въелась.
И вот утро. В палатке у всех будильники трещат. Но никто не встаёт. Просто все вырублены наглухо. Будильники звенят – ноль реакции. Никто даже не отреагировал.
Очнулись только часов в десять. Медленно раскачались, кто носки натянул, кто умыться пошёл. Выхожу в центральный проход между палаток, а там Рубин стоит. Смотрит на меня. Я голову опустил, как школьник.
Он только качает головой:
– Не хуя вы меня подъебали.
Я развёл руками:
– Извини, Рубин. Все проспали. Разом.
– Прям все? – спрашивает.
– Да, – говорю, – устали. Будильники не слышали вообще.
И правда: тяжело было. Каждый день эти ящики – 152-е, 120-е, снова и снова. Вагонами. Их же нельзя оставить – пришёл эшелон, значит, разгрузить, развезти по складам, дальше отправить. Потом новый эшелон.
Поле рядом с лагерем, где всё это выгружали, было завалено БК. Настоящий ад. Ты смотришь и думаешь: «Откуда столько вообще взялось?» Ящики, ящики, ящики – без конца.
Часть 3
Первая Пальмира
2016
Сушняк
В итоге в Сирию наш отряд зашёл в феврале 2016-го. Тогда ещё летали гражданскими бортами, обычными самолётами, как туристы. Только вместо чемоданов – рюкзаки, да и лица совсем не отпускников.
Первое впечатление от Сирии? Сушняк такой, что хоть волком вой. За день пять литров воды выдул – и всё равно в горле пустыня. Ноги отекли. Сижу и думаю: «На хуй я сюда приехал вообще?» Пекло, солнце палит без пощады, кожа за пару часов волдырями пошла. Руки вздулись, горят. Отвращение одно. Казалось – какой-то ад, а не страна. Настолько всё чужое и сухое.
Ещё из первых впечатлений помню одну картину. На базе, прямо у входа, сидела на цепи здоровенная птица. Не пойму – то ли пеликан, то ли цапля. Но размером – как лошадь. Клюв длинный, как кирка шахтёра. И она постоянно кидалась на всех. Идёшь мимо – а она щёлкает клювом, словно голову снести хочет. До сих пор стоит перед глазами, будто кошмар.
А вообще, если вспоминать Сирию, то главное ощущение у меня тогда было одно: я вообще не понимал, что происходит. Всё время куда-то ехали. Весь шестнадцатый год – в движении. Сначала на Джазаль[33], потом в пустыню, потом обратно, потом снова куда-то. Постоянное перемещение, постоянная суета. Что-то делать надо, задачи есть – но что именно, где конец и где начало, было непонятно. Одно большое «туда-сюда».
Бесконечный лаваш
Про союзников, сирийцев, отдельная песня. Всё у них было хуёво – и оставалось таким до самого последнего момента, пока Башара Асада не свергли[34]. Люди неуправляемые абсолютно. Вся их жизнь – это мотоцикл, матрас и кальян. И всё.
Но «хуёво» в каком плане? Я смотрел на их снабжение и охреневал. Стоит рядом с нами их застава – человек тридцать. Им привозят на всех одно ведро оливок, пару десятков яиц, немного фруктов и овощей. Всё. И вот этот лаваш – в брикетах, как кирпич. Он
