Петр Панчевский - Огненные дороги

Благой утверждал, что знает местность:

- Проходил тут много раз. Вон там - Петрохан. Давай возьмем южнее. Поднимемся на самую вершину, сориентируемся и перейдем границу...

Заспорили. Я предлагал обойти вершину Ком по северо-западному склону на юго-запад. Спор был серьезным: ни тот ни другой уступать не хотел. Я зашагал в своем "направлении. В конце концов Благой, чтобы не расставаться, догнал меня. Не прошли мы и 300 метров, как Благой вдруг крикнул:

- Ложись!

С самой высокой точки горы Ком, как раз оттуда, куда предлагал идти Благой, спускалось около 40 солдат и гражданских.

Недалеко от того места, где мы залегли, торчали из земли на один-два метра над ровным голым склоном несколько больших камней.

- Переползем к камням, - предложил Благой. - Там, если придется, будет удобнее вести бой.

Заняли позицию за камнями и стали вести наблюдение за движением солдат. Они влезли в какой-то окоп, а потом, через 10-15 минут, стали спускаться по одному по северному склону.

- Давай стрелять! - сказал я.

- Нет, - воспротивился Благой. - У нас мало патронов.

У Благоя был карабин "манлихер" и около 100 патронов к нему, а у меня была трехлинейная винтовка с 40 патронами.

- Как это - мало патронов? - удивился я. - Только у меня сорок, а их всего около сорока человек. На каждого - по патрону! Тебе и стрелять не придется. Сам справлюсь.

Я серьезно полагал, что после каждого моего выстрела упадет солдат противника. Свою наивность я смог осознать лишь два года спустя, когда в военном училище в Советском Союзе начал изучать теорию стрельбы и закон рассеивания.

Солдаты нас не заметили. Они исчезли где-то в складках северо-восточного склона горы Ком. Мы продолжали двигаться в юго-западном направлении и через некоторое время оказались в глубокой долине. Спуск к ней был покрыт лесом. Пересекли лес и долину. На южном склоне, там, где кончался лес, остановились, чтобы сориентироваться. Осмотрелись и прислушались. Благой залез на. высокое буковое дерево и подал мне рукой знак, чтобы я не шевелился. Через несколько минут он слез с дерева и сообщил, что видел двух солдат, проходивших по тропинке вдоль опушки леса.

- Это пограничники. Тут близко граница, - сказал он. - Нужно немного обождать, пока они подальше уйдут. Побежишь за мной. Местность здесь открытая, так что надо быстро перейти границу, - объяснил Благой.

Через несколько минут мы побежали: Благой - впереди, я - за ним. Выскочив из леса, мы направились к аккуратно сложенной куче камней. Когда поравнялись с ней, Благой заметил:

- Это пограничная пирамида. Беги следом за мной. Если нас заметят солдаты, будут стрелять.

Никогда в жизни я не видел государственной границы. Я представлял ее себе как нечто солидное, ясно обозначенное, с частыми столбами и даже стеной. А тут - куча камней! Я даже остановился около пирамиды, чтобы лучше ее рассмотреть. В это время Благой, считавший, что я бегу следом за ним, удалился уже на шестьдесят - семьдесят шагов. Обернувшись и увидев, что я остановился возле пирамиды, он сердито замахал мне рукой. Волоча по земле длинную винтовку, я догнал его, л мы побежали к лесу, видневшемуся напротив. Заметив на опушке стадо овец, мы направились к пастуху. Когда мы приблизились к нему шагов на пятьдесят, он, увидев нас, начал махать рукой, показывая, чтобы мы бежали в лес. Но мы продолжали бежать к нему. Когда приблизились шагов на десять, он крикнул:

- Бегите в лес! Я приду к вам!

Мы скрылись в лесу, а немного погодя к нам пришел пастух. По одежде и особенно по его шапке мы с Благоем поняли, что перешли границу западнее горы Ком и находимся уже на территории Югославии. Это было во второй половине дня 3 октября 1923 года.

Пастух начал нас упрекать:

- Знаю, вы - болгарские беглецы, но вон там... - он показал в сторону нашей границы на голый склон горы Ком, - находятся болгарские пограничники. У них пулемет, и они стреляют по таким, как вы.

Пастух сказал, что мы должны пойти в ближайшее село Сенокос и сдать оружие властям.

Мы спустились в село. Староста и сельский стражник потребовали сдать оружие. Мы его сдали. Староста приказал стражнику отвести нас в село Каменица. На пограничном участке нас обыскали и заперли в комнате. На другой день, 4 октября, два стражника пешком отвели нас в Пирот. Так началась наша нерадостная жизнь политэмигрантов в королевской Югославии.

В Югославии

После жестокого подавления восстания правительством кровопийцы Цанкова часть повстанцев различными путями эмигрировала в Югославию. Там их направляли в специальные лагеря для болгарских эмигрантов, созданные в различных городах страны. Большая часть болгарских эмигрантов была размещена в городе Ниш.

В Нише собрались люди из разных мест, но самой большой была группа повстанцев из северо-западной Болгарии, из Оряховской, Фердинандской, Ломской, Берковской околий. Мы с Благоем Ивановым прибыли туда 6 октября и оказались среди тех, кому последними удалось покинуть Болгарию. Из села Сенокос через села Каменица и Пират югославские власти доставили нас под конвоем.

Передали нас в жупанство (окружное управление). Первый вопрос, который нам задали, был:

- Вы коммунисты или земледельцы?

Благой ответил, что мы земледельцы. Жупан на это заметил:

- Ладно, мы знаем, что вы коммунисты, но не мутите наш народ! У нас для коммунистов тюрьмы имеются!

Югославские власти не питали никаких симпатий к коммунистам. К членам БЗНС власти относились более благосклонно, потому что Югославия находилась в хороших отношениях с правительством Александра Стамболийского. В связи с этим руководство политэмиграции, представлявшее нас перед югославскими властями, в большинстве состояло из земледельцев - таких, как Александр Обов, Недялко Атанасов и др.

После инструктажа, который был сделан в жупанстве, нас освободили. Расположились мы в здании Красного Креста, приспособленном под общежитие. Там проживали многие болгарские политэмигранты, находившиеся в Нише.

Условия жизни в лагерях для эмигрантов, в том числе и в Нише, были плохими. Здание Красного Креста находилось в северо-западной части города. В громадном пустом зале размещалось более 500 человек, а иногда и 800. Кроватей и постелей не было. Вместо подушек мы подкладывали под голову кирпичи.

Однако население хорошо относилось к болгарским эмигрантам и к тому делу, за которое они боролись.

Отношение югославских властей к нам, политэмигрантам, вполне определенно высказал нишский жупан:

- Не баламутьте народ - и будете жить в Югославии!

Мы, разумеется, никого не баламутили, но Сентябрьское восстание не могло не оказать влияния на югославских рабочих и крестьян.