Тамара Сверчкова - Скальпель и автомат

6 мая подъезжаем у Двуреченской, Купянску. Ходят слухи, что едем на фронт. Эшелон все стучит по рельсам, мелькают версты. Неожиданно 9 мая начальник госпиталя военврач II ранга Н.И.Глебин вызвал меня в свой вагон. Эшелон стоит на каком-то разъезде.

— По вашему приказанию явилась!

— Отправляйтесь в командировку, вот документы. Найдете фронтовой эвакопункт 73. Он где-нибудь недалеко, возьмете пакет и без задержки обратно!

— Есть! Быстро с пакетом обратно!

На попутном эшелоне, на машинах и пешком, в сапогах с дырками и в очень старой, еще с финской войны, шинели. Неоднократно вызывала подозрения у патрулей, два раза останавливали и проверяли документы. Дождь усилился, дороги развезло. Рядом гремит и ухает. Наконец разыскала эвакопункт. Беспокоит обстрел из минометов — то там, то тут вздымаются фонтаны из земли и раскаленного металла. Больно бьет в уши воздушная волна. В небе Бузулука воют самолеты, бомбят, войска куда-то торопятся. Холодно, сыро. Вот и фронтовой эвакопункт.

— Прибыла за пакетом! — рапортую после приветствия. Штабист дважды проверил документы:

— К начальству в таком виде нельзя!

Старая мокрая шинель, вконец изношенные сапоги, ноги промокли, замерзли, зуб на зуб не попадает.

— Грейся у печки!

Теплота и сон сразу навалились на меня, и не слышу войны.

— Встать! — штабист в клубах пара, как привидение. Это сохнет моя распаренная шинель у огня. Подает пакет, расписываюсь. Теперь надо догонять эшелон, который мотается по путям от станции к станции под наседающими с воздуха «мессерами». На полустанке Купянск веревкой подвязала подошву сапога, сижу на платформе, страдаю, жду попутный эшелон. К дежурному не пробьешься, народу полно. Все гудит, как развороченный улей, все ищут кого-то, хотят чего-то, мечутся, шумят. Вот только моряки сидят спокойно на полу и разговаривают. К ним подошел красивый молодой, по-детски пухлый казачок. Новая форма хорошо пригнана, казацкая кубанка с красным верхом лихо заломлена назад, волнистый чуб съехал на лоб. Румяное круглое лицо с озорными глазами. Взглянул на меня: «Эй, красотка! Далеко ли?» И засмеялся, показал крупные жемчужные зубы. Меня словно обдало жаром. Насмехается над моим видом! Подбираю ноги в худых сапогах под лавку. Смотрю с завистью на его начищенные новые сапожки, любуюсь его беззаботностью, лихостью, молодостью. Он начал что-то говорить, но раздался гудок приближающегося состава, и я, забыв обо всем, была уже у края платформы. Остановки не будет, мимо проносятся подножки товарных вагонов. Страшно без привычки прыгнуть, но нужно срочно доставить пакет. Пробежав несколько шагов, ухватилась за скобу и прыжком на подножку. Тряхнуло меня, чуть голова не оторвалась. Еду и гляжу, не мелькнет ли где наш эшелон.

Вечереет, состав слегка тормозит. А вон и наш эшелон, около вагонов ходят знакомые дежурные. Радостно спрыгиваю с подножки и кубарем качусь по земле. Встала, потерла ушибленное колено. В штабном вагоне доложила начальнику госпиталя: «Ваше приказание выполнено!» Передаю пакет с приказом.

11 мая разворачиваемся в поселке Уразово Воронежской области. Юго-Западный фронт. Станция небольшая, квартиры заняты войсками, все здания целы. Под госпиталь нам выделена бывшая школа. Офицерский состав обмундировали и выдали знаки различия, остальные — в гражданском. В госпиталь прибыл новый начальник, военврач III ранга. Н.И.Глебин назначен руководить медчастью.

Работа идет в настоящей фронтовой обстановке. Авиация бомбит Валуйки, Купянск и Уразово. Разрывы бомб сотрясают здание школы, тревога за тревогой. Положив вещмешок в доме у Индиной, быстро развернули госпиталь и приняли в перевязочной более 400 раненых. Начала обрабатывать. Бойцы сидят у стен, ждут, а новые все прибывают. Иду по коридору. Темновато, кругом полно людей.

— Сестра! Проводите меня в другую перевязочную на гипсовку! Обернулась — передо мной раненый. Рука перевязана, нога полусогнута, в бинтах, палка в здоровой руке.

— Обопритесь о мое плечо и пойдемте!

Он прыгал на одной ноге, слегка стонал.

— Сестра! Вы меня не узнали? Смотрю на него.

— Помните в Купянске, казачок?

У меня в глазах потемнело, я даже отшатнулась. Веселый казачок? Передо мной стоял изможденный калека. Усталые глаза, серое лицо. Грязный. Кровь запеклась.

— Вам неприятно, сестра? Не беспокойтесь! Я еще за себя и товарищей посчитаюсь, только лечите быстрее!

Несколько дней ему было плохо, а затем он быстро стал выздоравливать. Из командировки приехал Минько, привез письма. В конце июня фронт приблизился к Уразову. За меловой горой уже идут бои, все время вздрагивает земля, гудит, словно стонет. Слышу: «У кого вторая группа крови, в операционную!» Бегу. На столе в операционной лежит молоденький офицер, на побелевшем лице капельки пота, как роса. Берут у меня каплю крови из пальца и у раненого тоже, проверяют на совместимость. Игла легко вошла в вену, и вот моя кровь уже спешит на помощь. Раненый дышит глубже, на щеках появляется розоватость. Вот он уже повернул голову, посмотрел на меня и спросил: «Девчачья кровь?» «Не волнуйся! Она у нас боевая и смелая», — ответили ему. Голова у меня кружится, красные пятна мельтешат в глазах. Иглу вытащили, дали стакан горячего чая. Медленно иду в перевязочную, чувствую слабость, хочется сесть, но времени нет — раненые все идут и идут. Проносятся с воем самолеты, ухают орудия, падают бомбы. Раненые выходят из боя группами, помогая друг другу, даже не прикрывая ран, из которых каплет кровь. Перевязываем и срочно отправляем в тыл. Основная работа свернулась, кончились перевязочные средства. Мне приказано в маленькой палатке перевязывать, пока есть кое-какие остатки. Залаяли минометы, мины ложатся ровно, осыпая осколками. По меловой горе бегут раненые бойцы, а там, дальше, появились черные силуэты — это фашисты бьют по отступающим раненым красноармейцам. Темнеет, быстро перевязываю, экономлю бинты.

Вот они и кончились.

Так в моей памяти запечатлелся фрагмент операции по освобождению Харькова. Успеха она не имела. Фашисты готовили второе летнее наступление и обрушились на Воронеж и Сталинград. Ночью остатки перевязочной погрузили и выехали.

В Острогожске нас уже ждали. Было 23 июня. Госпиталь подформировывают, работает комиссия, по одному вызывая в кабинет. Мне хотелось быть с Варварой Николаевной — я ее любила. Всегда со мной, как родная сестра, и Оля. Стою у крыльца, один за другим проходят наши работники. Подошел капитан, посмотрел на меня оценивающе и говорит: «А вот вас я к себе в госпиталь возьму!» И рукой по спине похлопал. Этого я не терплю! Взбешенная, вбежала на крыльцо. А сама думаю, в каком же он госпитале? Председатель комиссии спросил фамилию: «Вы зачислены в госпиталь». «Прошу откомандировать на фронт, не останусь, все равно сбегу! Отправляйте на фронт!» «Хорошо! Зайдите за документами через полчаса».