Николай Зенькович - Михаил Горбачёв. Жизнь до Кремля.

Ну не могли мириться даже полковники внешней разведки с тем, что в биографии последнего генсека-президента не было тёмных пятен!

Нельзя в связи с этим не согласиться с мнением В. Казначеева, считающего, что при всей привлекательности для читателей «тайных» версий происхождения Горбачёва, всё же необходимо признать: ни одна из них не выдерживает серьёзной критики, и все они являются, скорее всего, следствием неподдельного интереса к фигуре Горбачёва.

Младший брат

В 1947 году, 7 сентября, когда Михаилу Горбачёву уже было шестнадцать лет, родился его младший брат.

«Помню, ранней зарёй отец разбудил меня и попросил перейти в другое место, — вспоминает Михаил Сергеевич. — Я это сделал и опять заснул. Когда проснулся, отец сказал, что у меня теперь есть брат. Я предложил назвать его Александром. Жизнь сложилась так, что уже с 1948 года я жил фактически отдельно от семьи. Брат рос, получая сполна внимание и любовь отца и матери. Другими были его детство и юность. Всё это сказалось и на характере, на отношении к жизни. У Александра всё было иначе. Мне кажется, проще и легче. Мне это не очень нравилось, и я пытался всё подогнать под свои жизненные установки. Долго я с ним «воевал», кое-что удалось. Но всё же Сашка остался самим собой».

Его брат женат, отец двух детей. Военный, он служил в Министерстве обороны в Москве. Долгое время пробыв в чине капитана, Александр лишь много лет спустя был произведён в майоры. При старшем брате-президенте дослужился до полковника.

Почему он не стал пионером-героем

М. Горбачев:

«Войну я помню всю, хотя кому-то это покажется преувеличением. Многое, что пришлось пережить потом, после войны, забылось, но вот картины и события военных лет врезались в память навсегда.

В доме получали единственную газету «Правда». Её выписывал отец. Читал теперь её я. А вечерами читал вслух для женщин — о горьких новостях. Врагу сдавали город за городом, появились в наших краях эвакуированные. Мы, мальчишки, лихо распевавшие перед войной песни тех лет, с энтузиазмом повторявшие: «чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим», надеялись, верили, что вот-вот фашисты получат по зубам. Но к осени враг оказался у Москвы и под Ростовом».

Обильные снега нарушили связь. Почта приходила редко. Радиоприёмников в селе тогда ещё не было. Но когда газеты всё-таки получали, их прочитывали от строчки до строчки. Поздними вечерами женщины часто собирались в чьей-то хате, чтобы побыть вместе, поговорить, обсудить новости, читали полученные от мужей письма. Этими встречами и держались. Но часто такие вечера превращались в неистовый плач, и тогда становилось невыносимо жутко.

Он хорошо помнит, с какой радостью встретили в селе известие о том, что Москва устояла, немцы получили отпор. И ещё — пришла с «Правдой» совсем маленькая книжица под названием «Таня» — о партизанке Зое Космодемьянской. Он читал её собравшимся вслух. Все были потрясены жестокостью немцев и мужеством комсомолки.

С уходом на фронт отца многое по дому пришлось делать ему. А с весны 1942-го прибавились заботы по огороду, с которого кормилась семья. Мать засветло встанет, начнёт копать или полоть, затем передаёт начатое сыну, а сама — на колхозное поле. Потом главной обязанностью подростка стала заготовка сена для коровы и топлива для дома. Лесов в их краях не было: из прессованного навоза готовили кизяк, но он шёл на растопку при выпечке хлеба и приготовлении пищи. Для обогрева хаты заготавливали степной колючий курай. Так вот всё круто изменилось. И они, мальчишки военной поры, перешагнув через детство, сразу вошли во взрослую жизнь. Были забыты забавы, игры, оставлена учёба. Целыми днями — один, по горло всяких дел. Но иногда… Иногда, вдруг, забыв обо всём на свете, завороженный зимней метелью или шелестом листьев сада в летнюю пору, мысленно он переселялся в какой-то далёкий, нереальный, но такой желанный мир. Царство мечты, детской фантазии.

С конца лета 1942-го от Ростова через их места покатилась волна отступления. Брели люди — кто с рюкзаками или мешком, кто с детской коляской или ручной тачкой. Меняли вещи на еду. Гнали коров, табуны лошадей, овечьи отары.

Собрав свои пожитки, ушли неизвестно куда бабушка Василиса и дед Пантелей. На сельской нефтебазе открыли цистерны и всё горючее спустили в мелководную речушку Егорлык. Жгли неубранные хлебные поля.

27 июля 1942 года советские войска оставили Ростов. Отступали беспорядочно. Шли хмурые, усталые солдаты. На лицах — печать горечи и вины. Бомбовые взрывы, орудийный грохот, стрельба слышались всё ближе, как бы обтекая с двух сторон Привольное. Вместе с соседями выкопали на спуске к реке траншею, откуда он впервые увидел залп «катюш»: по небу со страшным свистом летели огненные стрелы…

М. Горбачев:

«И вдруг — тишина. Два дня тишины. Ни наших, ни немецких войск. А на третий день со стороны Ростова в село ворвались немецкие мотоциклисты. Федя Рудченко, Виктор Мягких и я стояли у хаты. «Бежим!» — крикнул Виктор. Я остановил: «Стоять! Мы их не боимся». Въехали немцы — оказалось, разведка. А вскоре вступила в село и немецкая пехота. За три дня немцы заполнили Привольное. Стали маскироваться от бомбёжек и ради этого почти под корень вырубили сады, на выращивание которых ушли десятилетия. Вырубили и знаменитый сад деда Андрея.

А через несколько дней вернулась бабушка Василиса. С дедом она дошла почти до Ставрополя, но немецкие танки опередили: 5 августа 1942 года город был занят. Дед кукурузными полями, оврагами пошёл через линию фронта, а бабушка со своими пожитками вернулась к нам — куда же ещё!»

Да, от Ростова и до Нальчика немцы двигались, практически не встречая сопротивления. Советские войска были дезорганизованы. Как-то, когда они познакомились, А.А. Покрышкин, знаменитый лётчик, рассказал, что в августе 42-го ему удалось взлететь с аэродрома на окраине Ставрополя в момент, когда немцы уже подходили к нему.

Но за Нальчиком начали действовать заградительные отряды, в задачу которых входило выполнение приказа Сталина, известного под названием «Ни шагу назад». Действовали они решительно. Из отступавших быстро формировались части, которые тут же направлялись на передовую. В результате огромных усилий под городом Орджоникидзе немецкие войска, рвавшиеся к бакинской нефти, были остановлены и, как оказалось, уже окончательно.

После того как немецкие части ушли дальше на восток, в Привольном остался небольшой гарнизон, потом и его заменили каким-то отрядом — Михаилу запомнились нашивки на рукавах и украинский говор. Началась жизнь на оккупированной территории.