Спиридон Вангели - Панталония — страна чудаков

Разбудил жену, Касандру, чтобы и она порадовалась, какая у них будет жизнь замечательная. А она только глаза вытаращила:

— Быть этого не может никогда. — И опять к стенке повернулась.

С утра, не слушая причитаний жены, Дорофтей запряг лошадь и отвёз на рынок всё, что во дворе кудахтало, блеяло и есть просило. Продал даже зерно вместе с мешками прямо на мельнице.

С базара Дорофтей вернулся верхом на лошади, весёлый, шапка набекрень, руки в карманах.

— Что же ты ничего не привёз? — спросила Касандра. — Горе ты луковое.

Дорофтей таинственно осмотрелся и шепнул:

— Смотри внимательно. Боюсь, только, как бы тебе от радости дурно не стало. — И тут он вынул из-за пазухи… часы. — Не блеют, не кудахчут, только тихонько «тик-так» говорят. Еды не просят, ни мельницы им не надо, ни загона, ни курятника. Лежат себе в кармане, так что никто и не догадается. А купил-то я их, между прочим, в соседнем королевстве, потому что в нашем часы только король имеет. Теперь вот и у нас будут.

— Что ж получается, я теперь почти королева? — приосанилась Касандра.

— Выходит, что так.

— Вот только не пойму, как же они яйца нести будут?

— Придёт время — увидишь. Будет это приплюснутое яйцо и цыплят выводить, и ягнят — серых, чёрных, даже коричневых.

— Эх, Дорофтей, Дорофтей, — покачала головой Касандра и снова из королевы в простую бабу превратилась. — Может, я и дура, но только откуда ж это всё возьмётся? Ты же не Иисус Христос-чудотворец! Боюсь, что с прошлой ночи ты головой малость повредился. Вот и лицо у тебя пожелтело.

— Думаешь, рехнулся? — И Дорофтей снял с головы шапку. — Смотри — голова на месте.

— Голова на месте, а болтаешь не пойми что!

— Касандра! — прикрикнул крошка и так топнул ногою, что из ведра вода выплеснулась. — Королевой себя возомнила?

— Хороша королева с пустым амбаром…

Всю ночь Касандра не сомкнула глаз, а Дорофтей и на луну больше не глядел, спал как убитый.

Утром запряг он в сани лошадь, привязал к дышлу колокольчик побольше и поехал по дорогам панталонским.

— Кому время? Продаётся время! Налетай — подешевело! — кричал он во всё горло.

К воротам выбегали крошки, очень удивлённые. Заглядывали в пустые сани и не могли понять, что собирается продавать им этот человек. Разве колокольчик, который на дышле болтается?

— Время — что зимой, что летом — дорого стоит. Подходите, я вам подешевле уступлю, — зазывал их Дорофтей. Он привстал в санях и на небо показал. — Видите? Всё небо тучами затянуло. Никто и не знает, где сейчас солнце.

— Как это не знаем? Оно на небе, — не удержался один из крошек.

— Ясно, что на небе. А где именно? Может, пора уже скотину кормить или обед готовить? А у меня в кармане — маленькое ручное солнце, которому никакие тучи не страшны, по нему большое солнце всегда отыскать можно.

Тут Дорофтей повернулся боком, а на кармане у него амбарный замок висит. Он замок открыл, а часы сразу не вынимает.

— Нет, нет, даром время не получите. И не просите. И так дёшево отдаю.

Простодушные крошки заинтересовались. Один миску муки принёс, Дорофтей шепнул ему на ухо, который час.

Крошка задумался на миг и вдруг рванул с места и побежал куда-то.

— На поезд опаздываю! — кричал он.

— Но-о… — усмехаясь, погонял лошадь Дорофтей. — Кому время? Продаётся время, оно у меня в кармане.

Из калитки выскочила какая-то пёстрая тётка с пёстрой курицей под мышкой.

— Давай курицу — получишь время, — предложил Дорофтей.

— Не-е… Курицу не отдам. Отдам только яйцо, если точно скажешь, когда она снесётся.

— Ладно, садись в сани. Подождём.

Тётка-пеструшка вместе с курицей уселась в сани.

— Кому время? Продаю время! — покрикивал Дорофтей.

Крошки выбегали на улицу, пялили глаза, и тётушка в санях с курицей на коленях гордилась, — вроде часы были её собственные.

А Дорофтей бойко торговал временем, ему платили мукой, и орехами, и сушёными грушами.

Одна хозяйка вынесла горшок с простоквашей.

Дорофтей — буль-буль — хватанул простокваши и тётку-пеструшку угостил.

— Ну, где там твоё яйцо? — спросил он.

Но курица, которая так долго каталась с Дорофтеем, яичко так и не снесла. Видно, и у неё был стыд. Ну можно ли нести яйца просто так, в ладони, собранные ковшиком? Да ещё при всём честном народе!

Многих увидел и услышал в этот день Дорофтей, но к вечеру домой вернулся с котомкой муки, шапкой яиц…

— Жена! — крикнул он с порога. — Вот тебе каравай, который не кончается, и курочка, которая не кудахчет. Видишь, сколько яиц мои часы снесли! Овцу пока не получил, но на днях непременно приведу.

В эту ночь он спал, как король. Да и Касандра славно выспалась.

На другой день Дорофтей ещё кое-что привёз, а на третий вдруг пустой приехал. Только в одном дворе охапка сена его лошадке перепала. Надоело крошкам Дорофтеево время.

Всю ночь ходил Дорофтей по комнате из угла в угол. В окно выглянул — луны не видно.

«И каравая, который никогда не кончается, тоже не видно, — думал он. — Да и от курочки-несушки всего несколько яиц осталось».

— Да ладно уж, не расстраивайся, — шепнула с печки жена. — Положим те яйца под соседскую наседку, выведем цыплят, потом на муку поменяем. Проживём. Только ты уж по дорогам больше не броди, не позорься на старости лет.

— Продам я часы, и всё!

— Ну уж нет! — возмутилась Касандра. Так возмутилась, будто у неё из-под головы подушку выдернули. Ей хотелось чуть-чуть остаться королевой.

— Вот их место! — сказала она и повесила часы, как лампадку, в красный угол под иконами.

Дорофтей ещё пару дней ходил да думал. Что-то бурчал себе под нос. А потом рукой махнул и пошёл во двор делами домашними заниматься.

А крошки приходили иногда на часы полюбоваться, солнце за облаками найти.

Однажды Дорофтей снял с дышла колокол и повесил его над воротами. И каждый из крошек, кто приходил время узнать, в колокол этот бил, и вся Панталония знала, который час на часах Дорофтея. Бесплатно.

Трёхглазый охотник

Больше всего на свете Василе любил поесть. Дома сидел — жевал, в гости приходил — жевал, и даже когда гулял — жевать умудрялся. Достанет что-нибудь из кармана вроде булочки с маком и жуёт. А недавно он поросёнка на базаре купил, чтобы тот за ним ходил и крошки подбирал. Не пропадать же добру!

Шёл Василе на свадьбу — с собой поросёнка брал. В шаферы поросёнок не рвётся, но и голодным домой не вернётся.

А Василе, сколько ни ел, всё был худой как жердь. Зато поросёнок всё длиннее и длиннее становился: уши у него будто вперёд бежали, а хвост — назад. Стал он огромной свиньёй, но, как и прежде, за хозяином бродил постоянно.

— Хрю-хрю! — говорит и идёт за хозяином. Мол, роняй, хозяин, не только крошки, но и куски побольше.

Вот раз идёт Василе и радуется, какой у него поросёнок жирный да румяный, а навстречу охотник с уткой у пояса. Василе стал посреди дороги и рот разинул.

«Вот это дела! — думает. — Утку подстрелил! Какое лёгкое дело! Стоит на курок нажать — и утка с озера прямо тебе в горшок летит. Один выстрел — и суп готов. Куплю-ка себе ружьё».

Дома стал с женой спорить — козу на ружьё поменять или свинью. Наконец решил телегу продать, которая в сарае стояла.

У телеги этой двух колёс передних не было, денег за неё мало дали, только на полружья хватило.

— Я добавлю, кум. Будет у нас одно ружьё на двоих, — сказал крошка-сосед.

Он-то ружьё купить прав не имел, потому что был одноглазым. А в «Книге Законов Панталонии» было написано: «Охотник должен иметь два глаза».

— А у нас с тобой, Василе, три глаза на одно ружьё! Так что всё будет по закону.

— А как же мы, Тудосе, добычу будем делить? У меня-то глаз в два раза больше.

— Как делить? Один ствол — твой, другой — мой. Значит, и добыча пополам. А на охоте ты будешь целиться, а я ружьё носить.

Засомневался Василе, но как раз в это время над его домом стая уток пролетела. И так ему захотелось утиного супа, что он согласился:

— Ладно! Покупаем пополам!

Отправились они на ярмарку за ружьём. Купили, а по дороге домой ко всем родственникам и соседям заглянули — ружьём новым похвастались.

Слово за слово, всех родственников и соседей на будущий утиный суп пригласили.

Потом купили пороху и дроби, набили патроны и устроили соревнование: кто лучше стреляет. Взяли на огороде тыкву и поставили её — куда бы вы думали? — на дымоход!

— Стреляй, кум!

Бум!

Тыква на месте. И, как ни странно, дымоход на месте.

Бум!

— Стреляй теперь ты, кум!

Бум!

Все кошки из соседних дворов разбежались куда глаза глядят, собаки лаяли так, будто волка учуяли, куры кудахтали, будто лису увидели, и дым поднимался над тыквой.