Ирина Грекова - Аня и Маня

Ветер взбудоражил всех ребят, и они всё шумели, метались, выдумывали, что бы такое особенное сделать? Так, чтобы всех удивить? И надумали. Стали играть в «ветер». Во время тихого часа сорвали бельё со всех кроватей и расшвыряли по стульям, креслам, шкафам. Одну простыню даже на лампу закинули. Сами легли в кроватки, закрыли глаза и притворились, что спят. Вошла нянечка.

— Что за безобразие? Кто тут все набросал, нашвырял?

Дети отвечают:

— Это ветер.

— Я вам задам ветер! — закричала нянечка. — Я вам такого ветру задам по задам!

Сама не заметила, что у неё стихи получились. А дети заметили и пришли в восторг.

— Задам по задам! Задам по задам! Задам по задам! — закричали, загорланили, запели ребята и пустились в пляс среди раскиданного белья. Для пущего безобразия побросали на пол ещё подушки и одеяла. Скачут бесенятами и орут на разные голоса.

А нянечка старается их перекричать и не может.

Тут открылась дверь и вошла Зинаида Петровна. Она не стала кричать, наоборот. Она остановилась посреди спальни и начала что-то говорить шепотом, почти не открывая рта.

— Не слышно! — закричали дети.

А она всё шепчет. А им не слышно.

Мало-помалу утихли ребята — уж очень интересно им было узнать, что там Зинаида Петровна шепчет. И когда в спальне стало совсем тихо, Зинаида Петровна сказала обычным, спокойным голосом:

— Одеяла и подушки поднимите с полу. Застелите каждый свою кровать. Сядьте и подумайте о своем поведении. Вы наказаны. Кино у вас сегодня не будет.

А ребята очень любят кино. Конечно, у них не настоящее кино, а проекционный фонарь, пленку прокручивать. Но тоже интересно. А сегодня вечером им обещали показать «Путешествие Нильса с дикими гусями». Хорошая плёнка. Но что поделаешь, когда наказаны.

Ребята смирно сидели, каждый на своей кровати, и думали о своём поведении. Больше всех была огорчена Аня. Она так гордилась, что Зинаида Петровна ни разу её не наказывала! А вот и наказала! Правда, не одну, а вместе со всей группой. А это, пожалуй, не считается.

Аня повеселела. А насчёт Нильса с гусями она даже не огорчилась. У них с Маней сегодня ночью ещё интереснее будет. Подумаешь, Нильс!

Наклонилась к Мане и говорит шепотом:

— А я всё-таки не буду сегодня спать, хоть мы и наказаны. По-моему, человеку спать совсем не надо. Глупая привычка. Как ты думаешь?

— Я тоже так думаю, — сказала Маня и сладко зевнула.

9. Ночь четвёртая

Месяц уже сильно уменьшился, перекосился на один бок, но всё ещё светил ярко, когда Аня с Маней, взявшись за руки, вышли из пятого домика. В саду были сплошные чудеса, под каждым кустом — по чуду.

Маня спросила:

— Отчего это днём всё такое обыкновенное, а ночью — необыкновенное?

— Я уже об этом думала, — ответила Аня. — Наверно, потому, что ночь — совсем другое время года.

Маня засмеялась:

— Почему ты говоришь «время года»? Разве ночь — это время года?

— А ты как бы сказала?

— Время дня.

— А разве ночь — это время дня?

— Наверно, нет, — ответила Маня. — Не будем об этом разговаривать, мне скучно думать.

И в самом деле, думать не хотелось, уж очень волшебное было все кругом.

— Знаешь, мне хочется полетать, — сказала Маня.

— Давай полетим.

Девочки подпрыгнули, и словно что-то подхватило их и понесло по воздуху. Они поднялись выше кустов, перелетели через забор, поднялись ещё выше и полетели, всё так же взявшись за руки, над верхушками леса. Летать было удивительно приятно, а главное, очень легко. Гораздо легче, чем плавать. Обе девочки плавать не умели, но Аня просто не умела, а Маня говорила, что умеет, только не хочет.

— Правда, как легко летать? — спросила Аня. — Наверно, это нас лунный свет поддерживает.

— М-м-м, — отвечала Маня.

— А ты чего дёргаешься?

— Нога чешется.

— Почеши.

Но чесаться на лету Маня не умела. Надо было где-то остановиться. Девочки встали на первое попавшееся облачко. Оно под ними не провалилось, а спружинило, как мягкий диван. Маня почесала ногу.

Полетели дальше. Очень хорошо было лететь, только Маня снова начала дёргаться.

— Опять чешется? — спросила Аня.

— Угу. Комары накусали.

— Где тут комары? Один лунный свет.

— Они меня ещё днём накусали.

Ну, что тут поделаешь? Остановились. Опять полетели.

Внизу, под ногами, неслышно промелькнула какая-то ночная птица.

— Что это? — спросила Маня.

— Наверно, сова.

— Ой, сов я боюсь!

— Не имеешь права. Ты ведь мышей боишься, да?

— Боюсь.

— А совы едят мышей. Они едят того, кого ты боишься. Значит, ты не должна бояться сов. Ясно?

— Ясно, — сказала Маня. — Только я ничего не поняла.

Аня в воздухе почему-то совсем не боялась и чувствовала себя лучше, чем на земле. А Маня побаивалась и то и дело останавливалась что-нибудь почесать. Аня всё это терпела, пока Маня не заявила, что у нее чешется хвост.

— Врёшь, у тебя хвоста нет, — сказала Аня. — Ведь не может чесаться то, чего нет?

— Есть у меня хвост, ведь я произошла от обезьяны, — ответила Маня и показала Ане хвост. Очень маленький, он едва торчал из-под платья.

Пришлось опять встать на облако.

— Ну знаешь, с такими остановками прямо неинтересно летать — сказала Аня. — Никакой волшебности, даже скучно.

И как только сказала, лунный свет погас. Наверно, это ветер завесил Месяц синими штанами.

— Ой, боюсь! — пискнула Маня.

— А я ничего не боюсь, — похвасталась Аня. — Ни мышей, ни лягушек, ни змей, ни темноты.

И соврала, потому что душа у нее была в правой пятке. Она потерла пятку, и душа оттуда ушла.

— Как же мы вернемся домой? — спросила Маня. — Ничего не видно!

Но тут Месяц опять засветил, и девочки увидели перед собой блестящую покатую дорогу, вроде большущей ледяной горки, которая с неба вела прямо на территорию.

— Поедем? — спросила Маня.

— А на чём? Санок у нас нет.

— На животах.

Они легли на животы и съехали по блестящей дороге к пятому домику. И каким-то непонятным образом оказались сразу в своих кроватках. Кругом спали дети, и часы тикали по-обычному: тик-так.

— Ты спишь? — спросила Маня.

— Нет, я же сказала тебе, что никогда не буду спать.

— Я тоже никогда не буду.

Обе уже спали.

10. Кто по ночам бродит?

— Знаете, дети, — сказала Зинаида Петровна, — кто-то у нас в пятой группе бродит по ночам. Кто из вас бродит, признавайтесь!

Маня покраснела и сказала быстро:

— Только не я.

Аня побледнела и сказала:

— Это я.

— Это мы, — поправила Маня. — Не я, а мы.

— Очень плохо, — сказала Зинаида Петровна. Ночью надо спать, а не бродить.

— А мы и не бродим, мы летаем, — заявила Маня. — Летать гораздо легче, чем бродить.

— На чем же вы летаете? На самолёте?

— На руках, на ногах, на голове, — затараторила Маня.

— На лунном свете, — прибавила Аня.

— А кто из вас на террасе скрипит и охает? Кряхтит и потрескивает?

— Это Шкаф, — ответила Аня.

— Шкаф Коллективович, — поправила Маня. — И ещё у него сын, Телевизор Шкафович, только он сейчас в починке.

— Ну вот что, девочки, — сказала Зинаида Петровна. — Эти ночные походы надо прекратить. Летайте сколько хотите, но только во сне. Детям часто снится, что они летают. Это значит, что они растут.

— Я, значит, очень быстро расту, — сказал Серёжа Давыдов, — потому что я во сне очень высоко летаю. Прямо в космосе, честное слово!

— Врёшь, — сказал Саша Савин, — нигде ты в космосе не летаешь.

— А ты откуда знаешь, что не летаю? Это мои сны, а не твои.

— А я твои сны изнутри тебя вижу. Никаким космосом там и не пахнет. Самое высокое — в стратосфере.

— А ты совсем нигде не летаешь. Я твои сны тоже изнутри тебя смотрел.

— Нет, я летаю, но не выше воздуха.

Заспорили о том, кто летает, а кто нет. Женечка Яхонтов сказал:

— Я во сне не летаю. Я во сне ползаю, как черепаха.

Оказывается, каждый во сне что-то делал: летал, бегал, плавал, прыгал, ползал или чесался.

Одна Зинаида Петровна ничего во сне не делала, потому что она была уже большая и росла не в длину, а в ширину.

— Ну, довольно хвастаться, — сказала она. — Давайте лучше договоримся. Первое: спать всю ночь по-хорошему, не бродить, не кряхтеть, не скрипеть, со шкафами не разговаривать. Договорились?

— Договорились! — закричали ребята, и Аня с Маней тоже.

— Второе: если кто-нибудь увидит во сне, что он ползает, бегает, прыгает, плавает или летает, запомнить этот сон и на другое утро рассказать всем, договорились?