Анне Вестли - Каос и Бьёрнар

- Т-с-с! - Папа вдруг насторожился. - Что это?

- Где? - Каос вздрогнул.

- Кто-то идёт на лыжах!

Вот шаги остановились, послышались голоса, мужской и женский. В дверь постучали.

- Угадайте, кто к вам пришёл?

- Тётя! - воскликнул Каос, сразу узнав её голос.

- А ещё кто?

- Дядя? - уже не так уверенно сказал Каос.

Дверь распахнулась, и на пороге появились дядя и тётя с тяжёлыми рюкзаками за спиной. Лыжи они уже сняли и прислонили к стене.

- Мы приехали на попутном грузовике, - объяснил дядя. - Потому так рано.

- Вот кстати! - обрадовался папа. - Значит, Каос может остаться с вами. Останешься, Каос?

- Конечно, ведь теперь я буду не один.

Никто не понял, почему он так сказал, но спрашивать у него не стали.

Новый год

Каос достал из скамьи свои игрушки. Это была особая скамья - сиденье её поднималось, ночью оттуда выдвигался ящик и тогда скамья превращалась в кровать, а днём Каос хранил там свои игрушки. С помощью тёти он достал кубики, деревянных зверюшек, гвозди, шурупы и клещи. Тётя тоже достала из своего рюкзака всё, что было ей нужно: жаркое, соус в стеклянной банке, пакет с варёной картошкой, банки с горошком и брусникой. Она подбросила в печку дров и принялась разогревать обед, а для этого ей не требовалась помощь, и потому дядя уселся возле печки щепать лучину. Заодно он вырезал для Каоса деревянного петуха. Хвост петуха был похож на раскрытый веер, украшенный з-витушками. Отныне петух должен был жить вместе с другими зверюшками.

Дядя умел всё, и Каос очень любил его за это. Но больше всего он любил... Вспомнив об этом, Каос подошёл к дяде и шепнул ему на ухо:

- А ты привёз ту штуку?

- Конечно, но с этим мы подождём до вечера.

Каос согласно кивнул. Только бы ему не захотелось вечером спать! В новогодний вечер папа с мамой непременно разрешат ему лечь попозже, но что толку от этого разрешения, если глаза у него начнут закрываться сами собой? Дядя как будто угадал его мысли:

- Ну, Каос, как думаешь, что тебе сейчас следует сделать?

- Только в спальне я не лягу,- решительно сказал Каос.

И его можно понять - на его месте никто не ушёл бы из уютной гостиной в пустую спальню. Но дядя успокоил Каоса:

- А зачем тебе идти в спальню? Ложись тут на скамье. Лежи себе да смотри на огонь. И думай о чём-нибудь приятном. Припомни всё хорошее, что было в этом году. Помнишь, как мы встречали прошлый Новый год?

- Нет, - признался Каос. - Помню только, что мы тоже были здесь и смотрели на звёзды, но здесь мы на них всегда смотрим, не только в Новый год.

- Было такое, - согласился дядя. - Ну, а что ещё?

Тем временем он принёс одеяло и подушку. Каос закутался в одеяло, положил голову на подушку и взял в руки деревянного петуха.

- Я каждый день ходил к Эве и Бьёрнару, но сейчас они уехали на юг.

- И это было, - сказал дядя. - Вот если Бьёрнар там, на юге, сегодня вечером посмотрит на небо, он увидит те же самые звёзды.

- Сто звёзд, - сказал Каос.

- Тысячу!

- Миллион!

- Миллиард! - Дядя улыбнулся. - Сегодня морозно, значит, ночь будет ясная, звёздная.

- Мы будем смотреть на звёзды здесь, а Бьёрнар там, и я буду играть, как будто мы летим в космосе. Мы с Бьёрнаром уже играли в такую игру.

- А мне ты ничего не рассказывал про ваш полёт, - упрекнул Каоса дядя.

- Хочешь, я сейчас расскажу? Помнишь наш рисунок, тот, который напечатали в газете? На нём был нарисован космический корабль с магнитом, и этот магнит притянул к себе всё оружие, какое есть на земле.

- Конечно, помню! Тяжёлый груз для космического корабля! Этот рисунок я вырезал и повесил дома над кроватью.

- Мы его нарисовали после нашего полёта, - сказал Каос. - Я был у Бьёрнара. Мы с ним сделали корабль из его секретера и коляски, а скафандрами были плащи и купальные шапочки.

- Прекрасно, - сказал дядя. - Ну, а что ещё интересного было в этом году?

- Ещё я болел корью. Я лежал в постели, и к нам приходила какая-то незнакомая тётя, потому что лежать один я не мог. А потом приехали вы с тётей, и она больше уже не приходила. И ещё мы летом гостили у бабушки. Мы там купались, я научился грести и немного плавать. Подпрыгну в воде и проплыву два метра.

На кухне что-то булькало, и оттуда доносился вкусный запах, потрескивали дрова в печке, жарко пылал камин, дядя напевал какую-то песенку. А Каос уже спал, положив голову на подушку и закутавшись в одеяло. И не удивительно, ведь он очень устал. Сперва он ехал в автобусе и играл, будто с ним рядом едет собака, потом шёл на лыжах по снежной целине и разгребал возле Лилипутика снег... и снова играл, будто остался в Лилипутике один... Хорошо, что он заснул, теперь он не будет вечером клевать носом и вместе со всеми встретит Новый год.

Каос спал два часа. Он проснулся, когда тётя сказала:

- По-моему, там кто-то ходит!

Он сел и огляделся. Из спальни вышел дядя. Он тоже, наверно, вздремнул волосы у него были взъерошены, глаза - сонные.

Стол был уже накрыт. Каос спал так крепко, что даже не слышал, как тётя накрывала его. В дверях показалась раскрасневшаяся от мороза мама. Конечно, мама устала, но сегодня она не думала об усталости. Усталость как рукой сняло при виде празднично накрытого стола.

- Как красиво! - воскликнула мама. - И как хорошо приехать на всё готовое! Как будто мы - ваши гости, а не наоборот!

- Я люблю такие перемены, - сказала тётя. - Добро пожаловать в Лилипутик, гости дорогие!

- Мама, а я спал! - вмешался Каос. - Теперь я долго-долго не захочу спать!

- Молодчина! - похвалила его мама.

В доме было тепло и уютно. Мама переоделась, а потом пошла в спальню, разобрала постели и перевернула перины, чтобы они нагрелись. Папа с Каосом забыли перевернуть их, когда приехали в Лилипутик. Каос с мамой должны были спать на верхних кроватях, а тётя с дядей на нижних, папа же собирался сделать кровать из скамьи. Но до этого было ещё очень далеко.

- Прошу всех к столу! - торжественно объявила тётя.

Как красиво был накрыт праздничный стол! Всем сразу захотелось есть. Перед тарелками стояли рюмки, и в рюмку Каоса уже был налит его любимый черносмородиновый сок. Каос посмотрел сквозь сок на горевший камин, и сок заиграл красным огнём. Дядя поднял рюмку.

- Спасибо прошедшему году! - сказал он.

У взрослых завязался разговор. Постепенно он перешёл на разные страны и положение в мире. Каос с любопытством слушал, ему было странно, что взрослые никак не могут договориться друг с другом: папе нравилась одна страна, а дяде - другая, с одними странами, оказывается, можно поддерживать отношения, с другими - нельзя.

Тётя была на стороне папы, а мама горой стояла за дядю. Спор становился всё жарче и жарче. Каосу казалось, что каждый по-своему прав, но когда он понял, что они вот-вот поссорятся, он рассердился. Драться взрослые, конечно, не стали, просто сидели мрачные и злые только из-за того, что никак не могли решить, кто должен быть главным в мире. Жаль, что с ним рядом не было Бьёрнара. Они с Бьёрнаром тоже иногда ссорились, но тут же и мирились. Вдруг Каос вспомнил, что ему однажды сказал Бьёрнар.

- А Бьёрнар говорит, - начал он, но его никто не слушал: взрослые почти кричали, перебивая друг друга. - А мы с Бьёрнаром думаем, - Каос закричал во всё горло, - надо устроить так, чтобы никто никем не командовал, не захватывал чужие страны! И чтобы всем хватало еды!

Взрослые словно опомнились и с недоумением посмотрели друг на друга.

- Каос и Бьёрнар найдут выход из любого положения, - сказал папа. - Я в них верю, но им ещё надо вырасти.

- Кто виноват, что в последний день старого года в голову лезут всякие невесёлые мысли? - заметил дядя. - Одно несомненно: нам повезло, что в этот вечер мы с нашими близкими сидим в тепле и стол у нас ломится от всяких вкусных вещей. Тем более мы не должны забывать тех, кому живётся тяжелее, чем нам.

- Ты прав, - поддержала его тётя, и Каос с облегчением вздохнул, увидев, что она больше не сердится на дядю.

Выждав немного, он торжественно объявил:

- А теперь пора есть сладкое! - Он видел, как тётя взбивала крем и украшала его морошкой.

После сладкого взрослые согрели воды и дружно вымыли посуду, а потом сели пить кофе.

- Дядя, ну когда же? - Каос подошёл к дяде.

- Что - когда же? - удивилась мама.

- Дядя знает!

- А-а, я тоже знаю! - засмеялась мама. - Мы все этого ждём.

Дядя отставил чашку и вынул из кармана две деревянные трубочки. Но Каос знал, что это не простые трубочки, а флейта. Вставив одну трубочку в другую, дядя заиграл на флейте. Лилипутик замер, слушая прекрасную музыку. Её было слышно даже за его стенами. И если кто-нибудь поблизости вышел прогуляться в новогодний вечер, он тоже слышал, как дядя играет на флейте, и, наверно, тоже радовался и думал, что эта мелодия как бы сродни горам и зимнему лесу.

Трудно сказать, долго ли просидел Каос в этот вечер со взрослыми, во всяком случае, он с папой и дядей даже выходил полюбоваться звёздами. Вернувшись домой, Каос удивился, увидев, что тётя снова греет воду - посуду они уже вымыли. Наверное, тётя греет воду, чтобы помыться самой, ведь в Лилипутике нет ни ванной, ни душа, подумал Каос. Но тётя мыться не собиралась. Она взяла две бутылки и стала осторожно наполнять их горячей водой. Нальёт чуть-чуть воды, поболтает, чтобы бутылка согрелась, и наливает ещё. Когда бутылка была полная, тётя завинтила пробку и обернула бутылку полотенцем. Каос во все глаза следил за тётей - неужели она ночью будет пить эту воду?