Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл
– В моём случае это одно и то же.
Папа хотел, чтобы я поела, поспала, приняла ванну и снова поспала, именно в таком порядке, но я могла думать только о спящих в западной башне.
– Папа, я должна сделать это. – Я в третий раз сбросила с плеча его руку, когда он попытался развернуть меня в сторону кухни.
– Тогда хотя бы позволь мне пойти с тобой, – попросил он, поняв, что меня не переубедить.
Когда я вошла в зал спящих, Адина чуть не запрыгала от радости, но у меня была цель. Нарадоваться друг другу мы ещё успеем.
Я взяла ложку и опустила её в железную чашу.
– Что это? – спросила Адина, когда я влила Дидине в рот несколько капель Воды Смерти. Я промолчала, сама с трудом веря, что действительно делаю это.
Я нежно погладила горло Дидины, чтобы она сглотнула. Я ждала какого-то видимого эффекта, но ничего не произошло. Я даже не заметила, когда она перестала дышать. Я сделала глубокий вдох, взяла чистую ложку, чтобы избежать смешения жидкостей, и, влив Дидине в рот несколько ложек Воды Жизни, снова помассировала ей горло.
Ничего не произошло. Она даже не сглотнула, и я запаниковав, стала думать, как буду объяснять Адине, что убила её внучку. Но потом, отогнав отчаяние подальше, я ласково позвала:
– Дидина, проснись. Нам с тобой ещё столько предстоит сделать. Но сначала ты должна проснуться.
Дидина судорожно сглотнула, и её грудь приподнялась, пропуская воздух в лёгкие. А потом она открыла глаза и попыталась сесть, но была ещё слишком слаба. Тогда она лёжа повернула голову.
– Бабушка? – прохрипела она, увидев Адину.
Адина застыла, глядя на внучку, и мне тут же заложило уши от её ликующего крика. Она опустилась на пол рядом с Дидиной, обнимала её, плакала и радостно вскрикивала, пока бедная девочка в сонном недоумении оглядывалась вокруг.
Зато папа тут же потащил меня к Алине и стоял у меня над душой, пока я вливала ей в рот Воду Смерти, затем Воду Жизни и будила её, окликая по имени.
И она проснулась.
Крики радости стали только громче, и, признаюсь, у меня тоже на глаза навернулись слёзы, когда Дидина увидела, что её мама двигается и разговаривает; но мы с папой должны сдерживать чувства: нам нужно ещё обойти Сфетника, Юлию и остальных.
Так мы разбудили всех, кто спал мёртвым сном в замке Сильвиан.
Глава 36
Каким-то образом вышло так, что бо́льшую часть награды за снятие проклятия получил папа.
Князь Василь сделал его графом какой-то дальней деревушки в холмистой местности, и то неохотно. Как я выяснила, Василь не очень-то верил, что папа сделал что-либо существенное для того, чтобы проклятие исчезло. Гораздо больше князь верил в действие нестираемых железных башмаков. Но все говорили, что именно папа спустился в подземный мир в шапке-невидимке и вернулся с двенадцатью княжнами и тридцатью пропавшими мужчинами, поэтому папа получил награду и право жениться на одной из дочерей Василя. И не важно, что все княжны прекрасно знали, что свободой они обязаны мне, поскольку я пообещала выйти за владыку Драгоса.
Я могла бы затаить обиду, но теперь, когда я слышала, как в земле копошатся черви, как растут семена, могла читать в темноте и за несколько часов ощущала приближение дождя, а ещё одним взмахом руки могла погрузить Михаса и кого угодно в глубокий сон… в общем, всё это компенсировало мне обещанную князем награду. Моя новая личность и растущие силы теперь точно второе сердце медленно бились под кожей у меня в груди.
К тому же я уже вряд ли смогла бы воспользоваться наградой, чтобы поступить в монастырь, когда я вроде как пожертвовала своей душой и стала языческой богиней.
Честно говоря, я не знала, можно ли меня считать богиней. Я попыталась аккуратно поговорить на эту тему с братом Космином, но трудно узнать что-то конкретное, когда можешь рассуждать лишь гипотетически. Мне оставалось только поменьше нервничать, чтобы спокойно спать по ночам.
Титул графа обеспечил папе некоторый доход и земельные угодья. А я, соответственно, стала графской дочкой и потому продолжала носить дурацкие длинные платья и неудобные туфли. И на этом беды не заканчивались. Мне выбрили все волосы надо лбом и заставляли носить геннин-бабочку, а княгиня попыталась научить рукоделию. Всё это делалось под видом благодарности за то, что я разбудила спящих – за это награду я получила, – и в особенности за то, что я отправила сосуды с Водой Смерти и Водой Жизни герцогу Стирийскому, тем самым предотвратив войну с Венгрией – по крайней мере, на какое-то время.
Я не понимала, как бритьё волос и рукоделие можно считать знаком благодарности.
От рукоделия я открестилась, заявив, что в свободное время пишу справочник трав. Это сработало: никто не пытался лезть ко мне с шелками, когда я что-то усердно царапала на своём пергаменте. А сбритые передние пряди – с этим мне пришлось жить.
Если в бытности знатной дамой и было что-то хорошее, так это возможность иметь горничную; с её помощью я регулярно переписывалась с Дидиной. Как дочь графа, я не могла официально оставаться ученицей брата Космина, но я всё равно ежедневно брала у него уроки. Просто больше я не обязана была выполнять его поручения.
В последующие дни Дидина показала себя хорошим другом и стала моей верной соратницей против Лакриморы. Не то чтобы моя мачеха была неисправимой злодейкой, но даже если ты травишь людей ради их же блага, ты становишься отравителем. И, возможно, чуть-чуть злодеем.
Из хорошего было также то, что в новом статусе я смогла выбить из Марджит признание: это она рассказала папе про первую шапку-невидимку и благодаря полученным сведениям он смог её украсть. Увы, мой статус в наземном мире был ниже папиного, и я не могла привлечь его к ответственности за кражу, поэтому я погрузила его в сон во время званого ужина, и он упал лицом в кислый суп. Я проделала это всего один раз – и мне чрезвычайно полегчало.
Отилия вышла замуж за Армаса, хотя он и спустился в подземный мир, нарушив данное ей обещание. Он пообещал ей это, когда ему было всего семнадцать или около того, и считал, что подобное обязательство уже не имеет силы; именно из-за этого они периодически ссорились в течение многих лет.
Я бы хотела затаить на Армаса злобу за то, что он
