Ты за все ответишь - Эльвира Владимировна Смелик

об этом сказал? – поинтересовался с неприязненным вызовом. – При папе? А самой типа слабó? Или что?

Мама кивнула, согласилась смиренно:

– Наверное, и правда было слабó.

– Не хотела меня огорчать? – предположил Арс с наигранным, почти издевательским пониманием, на мгновение с силой сжал челюсти и раньше, чем она успела хоть что-то ответить, воскликнул: – Так и не огорчай. В чём проблема? Если… – Он неожиданно для себя запнулся, но почти сразу сглотнул застрявший звук и упрямо выговорил от начала до конца: – Если ты меня действительно любишь, если тебе на меня не наплевать, тогда прекрати это.

– Я тебя люблю, – произнесла мама легко и просто. – Ты знаешь, – и всё равно помотала головой, судорожно вздохнула. – Но нет, Арс, я не могу. Даже не принимая во внимание остальное. Не могу всё оставить как есть.

Фразы звучали, Арс прекрасно улавливал их смысл – да даже заранее его знал, – но пытался отгородиться, хотя бы отчасти, сместить на другое.

– А папа-то в курсе? – он хмыкнул, кривовато усмехнулся. – Или ты ему так и не сказала?

Мама по-прежнему держалась спокойно, не реагировала на его откровенные уколы и провокации.

– Сказала.

– И что он?

– Не поверил. Ответил, что нечего устраивать представления и что актриса из меня никакая, – призналась она откровенно, свела брови. – Но… пусть как хочет, так и считает. А я… я подаю на развод. И ухожу отсюда. Прямо сейчас. Я уже и вещи собрала.

– К ним?

Он не стал называть, к кому. Разве есть варианты? И мама поняла без труда, но возразила:

– Нет. К маме. К твоей бабушке, – затем начала: – Ты…

Арс не позволил ей договорить. Теперь уже он возразил, точнее, отрезал категорично и жёстко:

– Нет, – ещё и повторил: – Нет, – разложил чётко и подробно: – Я никуда не пойду. Я останусь здесь, с папой. Зачем мне уходить с тобой, если ты нас предала? Променяла на какого-то левого мужика.

Ему тоже было не по себе: от собственных слов, от злости, с которой их произносил. Он мог бы швырнуть вилку и тарелку, подскочить с места и вообще всё здесь разнести. Но даже сейчас, когда внутри кипели отчаяние и ярость, он хорошо осознавал, насколько это бессмысленно и беспомощно.

Хуже, если только упасть на пол, как младенец, засучить ногами, устроить истерику: «А-а-а! Ты плохая! Я тебя ненавижу! Ты меня не любишь! Меня никто не любит! Если ты уйдёшь, тогда я… я…»

Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, ноздри раздувались, в ушах звенело, а мама говорила и говорила, пытаясь оправдаться и объяснить. Но Арс только спустя какое-то время стал её слышать и воспринимать суть.

– Я знаю, что во многом виновата, что сама по большей части создала нынешние проблемы. Не стоило выходить замуж просто потому, что тебе предложили и ты подумала: «А чего такого? Почему бы и нет?» – и посчитала этого человека подходящим.

– Но потом внезапно выяснилось, что на самом деле он не совсем подходящий, да? – вклинившись, продолжил за неё Арс, всё так же от безысходности ёрничания и жаля. – И вообще недостаточно хорош.

– Просто он чужой, – поправила мама. – Как был, так и остался, ничего не изменилось. Но поначалу это не казалось помехой и каким-то непоправимым изъяном. Я надеялась, со временем всё станет как надо. Так ведь тоже случается и вроде бы нередко. В конце концов, мы все поначалу чужие, когда знакомимся, и только постепенно узнаём друг друга, сближаемся, становимся родными.

Она сделала паузу, сжала губы, затем вывела как будто даже с сожалением:

– Но тут ничего не вышло. И вряд ли уже выйдет. А я зря тянула до последнего. Давно надо было что-то сделать. Ещё до того…

Она не закончила фразу, замолчала, не стала продолжать, но Арс, конечно, догадался. Ещё до того, как встретила Руднева. Ну да, конечно. Он же такой белый и пушистый, ни в чём не виноват. И снова в продолжение недосказанного вырвалось само, издевательски-колкое:

– …как ты изменила папе.

Мамино лицо закаменело – Арс это заметил без труда, – превратилось в застывший слепок, но взгляд она не отвела, смотрела прямо, пронзительно и горько, а голос будто высох, окончательно лишился эмоций:

– Он мне тоже изменил. Уже давно. Постоянно изменяет. Но считает, что мелкие интрижки на стороне совсем ничего не значат и не должны меня волновать. Что ему нужна новизна и это нормально для мужчины.

– Неправда! – рыкнул Арс. – Ты это нарочно говоришь.

– Можешь сам спросить у него, – безучастно предложила мама. – Ты уже достаточно взрослый. Думаю, тебе он тоже всё честно расскажет.

Но он не желал слушать и верить.

– Ты врёшь. Специально пытаешься настроить меня против него. Чтобы самой оправдаться, а виноватым сделать папу.

Она дёрнула плечом, не стала переубеждать. Зато вернулась к другой теме, высказала то, что прежде не удалось:

– Арс, пожалуйста, пойдём со мной.

А он, даже не позволив себе задуматься, а уж тем более засомневаться, опять отрезал:

– Нет. Я же сказал, что останусь здесь.

Едва не добавил «И ты оставайся» с ничем не убиваемым детским упрямством, не находя другого способа помешать, помимо банального шантажа. А мама не ринулась умолять, в который раз вздохнула и опять смиренно согласилась:

– Ладно.

И уехала. Правда уехала. С вещами. На такси, не на своей машине. Потому что ту покупал ей папа. Арс наблюдал в окно, как водила грузил в багажник чемоданы, как она садилась. Сквозь тюлевую штору, чтобы, посмотрев вверх, мама его не заметила.

Сердце давно уже сжалось, словно его сдавили безжалостной сильной рукой, и никак не хотело расслабляться. Разум терзали противоречивые мысли и желания. Но Арс ни на что не обращал внимания.

Что толку страдать и сходить с ума, если всё равно ничего не изменить? Если даже поделиться не с кем?

У него же никого не осталось: ни мамы, ни Киры. Гора? После вчерашнего – тоже сомнительно. Да друг, скорее всего, и не поймёт как надо, попытается успокоить и ободрить. А подобное Арсу нафиг не сдалось. Папа?

Тот явился с работы, как всегда, ближе к ночи, посмотрел вопросительно, когда Арс вышел к нему в прихожую:

– Привет! Ты чего?

– Пап, мама ушла, – без обиняков и вступлений сообщил Арс.

– Куда? – поинтересовался тот, расстёгивая пальто.

– К бабушке. Не в гости, а жить.

Папа вскинул брови.

– Значит, всё-таки решила разыграть этот цирк, – вывел пренебрежительно-иронично. – Надеялась, что я прибегу следом, начну упрашивать и каяться? – критично хмыкнул, разочарованно поджал губы. – А я думал, она всё же умнее, не как большинство этих идиоток, – похлопал Арса по плечу