Моя безупречная жизнь - Ивонн Вун

очень прост. Сделав несколько резких поворотов, я вырулила с подъездной дорожки у дома Люс и, следуя указаниям навигатора, поехала по тихим пригородным улочкам, освещенным фонарями.

– Ты точно умеешь водить? – спросила Люс, вцепившись в ручку двери.

– Не особо, – ответила я, стараясь успокоить и себя, и ее.

В загородном клубе «Старая мельница» было темно. Мы проехали мимо него и припарковались в глубине, на краю поля для гольфа, которое ночью напоминало океан – безбрежное пространство тьмы. Я испытала облегчение, когда съехала с дороги, остановила и припарковала машину. Все получилось, я добралась до цели. Внутри все дрожало от нервного напряжения. Я выключила фары и открыла дверцу.

– Что мы здесь будем делать? – поинтересовалась Люс, подходя следом за мной к ограждению из железной сетки.

Я перелезла через ограду – гораздо менее изящно, чем представляла себе, – и спрыгнула на мягкий подстриженный газон на другой стороне. Откуда мне знать, что положено делать людям, тайком сбежавшим из дома? Пить и веселиться, рассекать на машинах. Здорово, конечно, пусть и несколько банально, но слишком опасно – меня могли заметить, сфотографировать, а потом пустить сплетню по школе.

Я побежала через лужайку, сквозь облака водяной пыли, поднявшейся от разбрызгивателей. Люс бежала за мной, хохоча и щурясь от брызг, летевших нам в глаза.

Территорию «Старой мельницы» я знала хорошо – мои родители много лет были членами клуба. Я провела Люс мимо гольф-каров и закрытого ресторана к бассейну. Вода в нем была неподвижна, как стекло.

Мне не пришлось объяснять подруге, что делать дальше. Притащив с веранды ротанговое кресло, мы встали на него, перебрались через железный забор на территорию бассейна и разделись. Первой нырнула Люс и заскользила под водой – стоя на краю трамплина, я видела, как искажаются контуры ее длинного тела. Задержав дыхание, я прыгнула следом за ней.

Холодная вода ударила меня в грудь. Я вынырнула, хватая воздух ртом и чувствуя себя так, как будто внезапно проснулась. Что я наделала? Что я творю?

– Мне всегда хотелось посмотреть, как тут внутри, – сказала Люс, переводя дыхание.

Я оглядела пустые шезлонги. Интересно, в клубе установлены камеры? Да наверняка. Но вряд ли кто-то часами просматривает запись за записью, если ничего подозрительного на территории замечено не было.

– Ты в порядке? – спросила Люс.

– Угу, – пробормотала я. Вода шлепала мне по губам.

– Терзают сожаления?

– Так вот как называется это чувство!

Люс рассмеялась:

– Добро пожаловать в клуб обычных людей, которые делают глупости и ошибки и живут с этим.

Я заставила себя оторвать взгляд от стен клуба и стала плавать на спине. Небо было черным, беззвездным, впрочем, оно всегда выглядит таким, если смотреть на него из хорошо освещенного округа Колумбия. Высоко-высоко пролетел самолет, его белые сигнальные огни напомнили мне падающие звезды. Не верилось, что там внутри сидит множество крошечных людей. Они летят так высоко, что не видят нас. На мгновение я стала никем, точкой на поверхности земли, которая двигалась рядом с другими такими же точками; мы смеялись, плакали, горевали, хитрили, добивались целей. Но имело ли все это хоть какое-то значение?

Когда мы возвращались домой, я уже меньше нервничала. Люс – тоже. Она больше не сидела вцепившись в дверную ручку, а крутила радио, жалуясь, что вся современная популярная музыка звучит так, словно написана под запросы некой фокус-группы.

– Ни в одной мелодии нет жизни, понимаешь? – сердилась она.

– Ты говоришь как мой папа, – сказала я. – Он уверяет, что в его детстве все было гораздо лучше и качественнее.

– Кстати, про твоего папу, зачем ты напялила бейсболку?

– Чтобы скрыть лицо, если нас кто-нибудь увидит.

– Посмотри вокруг, – сказала Люс, обводя рукой ряды темных домов, мимо которых мы проезжали. Впереди чернели деревья маленького парка. – Мы на пустой дороге поздно ночью, в машине. Кто нас увидит?

И тут я заметила фигуру на тротуаре. Не успев вырулить вбок или понять, что вообще происходит, я врезалась во что-то твердое и потеряла управление.

Я тут же ударила по тормозам. В свете фар показался силуэт женщины перед нами, вскинувшей руку к лицу, словно она пыталась защититься. Потом стало темно. Омерзительный звук удара перед машиной. Тошнотворный хруст. Машина проехала немного по траве и замерла.

– Что это было? – спросила Люс.

Мое сердце колотилось как безумное. Я осторожно проверила себя – крови нет, ноги шевелятся. Вроде все цело.

– Не знаю, – ответила я, глядя на свои трясущиеся руки. – Ты как?

Лицо Люс стало белым как полотно. Вместо ответа она прижалась щекой к окну.

– Что мы будем делать?

Машина каким-то образом оказалась по другую сторону тротуара, на траве. Но как мы туда попали? Я не заметила изгиб дороги? Ударилась о бордюр и потеряла управление? А была ли женщина? Действительно ли она стояла на тротуаре, когда попала в свет фар?

Меня затошнило. Я все еще ощущала глухой удар, как будто о машину ударился мешок с картошкой; чувствовала, как он промялся под шинами – один раз, потом – второй. Нет, этого не могло быть. Это была статуя, а не живой человек. Кто мог разгуливать ночью по дороге? И потом, если бы там кто-то шел, он бы закричал, отскочил в сторону.

– Это была статуя, – сказала я, чувствуя, как в горле набухает ком.

Если говорить уверенно, твои слова станут правдой.

– Это было похоже на человека.

– Статуи похожи на людей, – настойчиво сказала я.

– Откуда там взяться статуе?

– Статуи могут стоять повсюду, – ответила я, отчаянно желая, чтобы Люс со мной согласилась. – Это же парк.

– Почему ты так уверена? – Голос Люс задрожал, выдавая ее страх.

– Потому что это должна быть статуя.

– Надо проверить.

– Мы не можем. – Не знаю, почему я так сказала, но я чувствовала, что не в состоянии выйти из машины.

– Мы не можем просто бросить ее.

– Нет никакой ее, – сказала я. – И никогда не было.

Наверное, я заорала, потому что Люс вжалась в сиденье.

– А если ей нужна помощь? – тихо спросила она.

И тут я поняла, что должна принять решение. Я нажала на газ и вздрогнула от хруста стекла под шинами.

– Это был не человек, – сказала я. И поняла, что плачу.

Глава 22

Нас там никогда не было – так мы договорились. Нас никто не видел, а сами мы никому не расскажем о том, что произошло. Забудем обо всем и вернемся к обычной жизни. Мы поклялись никогда больше не обсуждать этот случай.

Подбросив Люс и добравшись до дома, я выключила фары, поставила машину в гараж и прокралась в свою комнату. Я не знала, что скажу родителям, когда они обнаружат поврежденный автомобиль. Может, они заметят вмятину и разбитую фару не сразу, а хотя бы через несколько дней, они ведь теперь редко водят сами. За это время я придумаю какое-нибудь объяснение. Например, что кто-то взломал наш гараж и решил покататься на «лендровере». Или можно сочинить историю более близкую к правде: признаться, что машину взяла я, чтобы потренироваться в вождении. Навстречу мне вышел олень, и я резко свернула с дороги и врезалась в дерево.

Я улеглась в кровать, радуясь, что нахожусь дома, в окружении знакомых вещей. Посмотрела на потолок и загадала желание, чтобы этой ночи никогда не было. Сейчас, когда я находилась в безопасности собственной комнаты, ночные события казались дурным сном. Может, это правда был сон? Машина налетела на статую, сказала я себе. Если все время повторять эти слова, то, возможно, они станут правдой.

Люс не пришла в школу ни на следующий день, ни через день. Это все, что я помню. Я ходила по школьным коридорам, будто в тумане, не в состоянии сосредоточиться на происходящем здесь и сейчас. Вокруг болтали мои друзья. Возможно, они спрашивали, все ли у меня в порядке. Наверное, я им что-то отвечала, хотя не помнила ни слова. Я думала только о фигуре на тротуаре, о лице, мелькнувшем в свете фар перед тем, как я потеряла управление. Посмотрела ли она на меня? Видела ли я ее глаза?

Через три дня после аварии, вернувшись из школы, я увидела, что у нас работает телевизор. В этом не было ничего особенного;