Энн из Зелёных Крыш - Люси Мод Монтгомери

– Все кончено, – сообщила она Марилле. – У меня никогда не будет больше подруги. Мне сейчас тяжелее, чем раньше – ведь у меня нет ни Кэти Морис, ни Виолетты. Да если б и были – это не то же самое. После настоящей подруги вымышленные – уже не так интересны. Мы так трогательно простились с Дианой у родника, что каждая минута нашего расставания навсегда сохранится в моей памяти. У меня рвались из груди разные патетические слова, хотелось обращаться к ней на «вы» – это, мне кажется, звучит более романтично, чем «ты». Диана дала мне локон своих волос, я сошью ладанку, положу его туда и буду носить на шее всю жизнь. Пожалуйста, проследите, чтоб ее похоронили со мной – мне кажется, я скоро умру. Может быть, тогда миссис Барри, увидев мой хладный труп, почувствует угрызения совести, поняв, что натворила, и разрешит Диане пойти на похороны попрощаться со мной.

– Слушая, что ты несешь, Энн, я не думаю, что тебе грозит скорая смерть, – сказала без тени сочувствия Марилла.

Наутро Энн удивила ее по-настоящему. Девочка спустилась вниз с корзиной книг, плотно сжатые губы выдавали решимость.

– Я возвращаюсь в школу, – объявила она. – Теперь, когда мою единственную подругу отлучили от меня, учеба – единственное, что мне осталось. В школе я смогу хотя бы смотреть на нее и вспоминать былые дни.

– Лучше сосредоточься на уроках и решай задачи, – посоветовала Марилла, стараясь скрыть радость от такого развития ситуации. – Если ты вернешься в школу, я надеюсь, мы не услышим больше о грифельных досках, разбиваемых об головы учеников и прочих проделках. Будь умницей и делай то, что говорит учитель.

– Я попробую стать идеальной ученицей, – с унылым видом произнесла Энн. – Конечно, радости от этого будет мало. Мистер Филлипс считает лучшей ученицей Минни Эндрюс, у которой нет ни капли воображения. Она туповата и простовата, и вид у нее такой, будто она никогда не испытывает радости. Но я нахожусь в такой депрессии, что выгляжу не лучше. В школу буду ходить окружной дорогой – не смогу ходить одна по Березовой тропе. Иначе всю дорогу буду лить слезы.

Энн встретили в школе с распростертыми объятиями. Без ее воображения игры стали скучнее, в пении не хватало ее звонкого голоса, не доставало и художественной интонации в чтении вслух книг. Во время изучения Евангелия Руби Джиллис потихоньку передала Энн три спелые сливы, а Элла Мей Макферсон – вырезанные из обложки цветочного каталога огромные анютины глазки желтого цвета, такие украшения на партах очень ценили в школе Эйвонли. София Слоун предложила научить ее изысканному кружевному узору, очень украшавшему фартуки. Кейт Бултер подарила ей бутылочку из-под духов, удобную для хранения воды, чтобы промывать грифельные доски, а Джулия Белл аккуратно переписала на листок бледно-розовой бумаги с зубчатом краем следующее признание:

Занавес из сумерек упал вдруг,

И звезды зажглись рядком.

И помни – у тебя есть друг,

Пусть сейчас он и далеко.

– Это было восхитительно, – призналась Энн вечером Марилле.

Не только девочек обрадовало возвращение Энн в школу. Когда после обеда Энн подошла к своей парте – мистер Филлипс усадил ее рядом с отличницей Минни Эндрюс – она увидела на своей стороне большое, сочное яблоко «клубничного сорта». Энн уже поднесла его ко рту, чтобы откусить, но тут вспомнила, что такие яблоки растут только в старом саду Блайтов по другую сторону Озера Мерцающих Вод. Она тут же отбросила яблоко, словно оно обожгло ей пальцы, и тщательно вытерла руки носовым платком. Яблоко так и лежало нетронутым до следующего утра, пока Тимоти Эндрюс, подметавший классы и разжигавший огонь, не взял его себе за труды. Чарли Слоун послал Энн после обеда грифельный карандаш, красиво завернутый в полосатую красно-желтую бумагу, такой карандаш стоил два цента вместо одного. Этот дар был принят более благосклонно. Энн наградила дарителя улыбкой, которая вознесла влюбленного юношу от счастья на седьмое небо и заставила сделать такое немыслимое количество ошибок в диктанте, что мистер Филлипс заставил его переписать.

Но, как и в Древнем Риме, «когда на имя Брута лег запрет, лишь слава Брута стала ощутимей»[2] – так и отсутствие каких-либо признаков внимания от Дианы, сидящей с Джерти Пай, заставляло Энн больше думать о ней.

– Диана могла бы хоть разок улыбнуться мне, – пожаловалась Энн вечером Марилле. Однако на следующее утро Энн каким-то чудесным образом получила сложенную записку и маленький пакетик.

«Дорогая Энн, – говорилось в записке, – мама запрещает мне играть с тобой и даже говорить в школе. Я в этом не виновата, поэтому не сердись на меня, ведь я люблю тебя так же сильно, как раньше. Я страдаю, что не могу больше делиться с тобой секретами, и мне неприятно сидеть с Джерти Пай. Я сделала тебе новую закладку из красной папиросной бумаги. Такие закладки сейчас очень популярны, и только три девочки из нашей школы умеют их делать. Когда будешь смотреть на нее, вспоминай свою верную подругу – Диану Барри».

Энн прочитала записку, поцеловала закладку и отправила быстрый ответ тем же путем.

«Моя дорогая Диана, конечно же, я не сержусь на тебя – ведь ты обязана слушаться маму. Но наши души не разлучить. Я никогда не расстанусь с твоим милым подарком. Минни Эндрюс – хорошая девочка (хотя у нее нет ни капли воображения), но после того, как у меня появилась ты, Диана, я уже не смогу близко дружить ни с кем. Прошу прости, если я ошибусь в орфографии, ошибки у меня еще встречаются, хотя грамотность возросла. Твоя – пока смерть не разлучит нас – Энн или Корделия Ширли.

P. S. Сегодня я засну с твоим письмом под подушкой. Э. или К. Ш.».

С тех пор как Энн вернулась в школу, Марилла постоянно ждала новых неприятностей. Но пока все шло гладко. Возможно, повлияло соседство с отличницей Минни Эндрюс, но отношения с мистером Филлипсом у Энн тоже наладились. Она с головой погрузилась в учебу, приняв решение ни в чем не уступать Гилберту Блайту. Их соперничество вскоре стало для всех очевидным. И если Гилберт относился к этому спокойно, то об Энн того же сказать было нельзя: она с недостойным похвалы упорством держала на юношу обиду. Она умела ненавидеть с такой же силой, как и любить. Энн никогда бы не призналась, что хочет превзойти Гильберта в школьных успехах, ведь это