Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл
Странное солнце всходило быстро – даже слишком быстро, как во сне. С каждым шагом оно поднималось на градус выше, и только нагнувшись поднять веточку, я поняла, что рассвет разгорался ровно по мере того, как мы углублялись в лес, и когда я останавливалась, солнце замирало вместе со мной. Я проделывала это несколько раз, пытаясь осмыслить подобный феномен, но в итоге так отстала от княжон и Михаса, что пришлось перейти на бег, чтобы их догнать. Княжны не обращали на окружающий пейзаж никакого внимания: похоже, они ко всему этому привыкли. А на Михаса, судя по всему, лес не произвёл такого впечатления, как на меня.
Осенний лес сменился летним, и теперь тёмное солнце было в зените, а стволы деревьев отливали латунью. Тускло-изумрудные листья неподвижно висели на ветвях. Это казалось мне наиболее странным: в лесу не было ни животных, ни ветра, ни воды. Тёмный свет создавал давящую атмосферу, и повсюду лежали неестественные насыщенные тени.
Лесная тропа шла через поле колышущихся белых папоротников, похожих на те, из которых я связала себе шапочку. Длинные юбки княжон скользили по стеблям, и на землю сыпались алмазные семена. Тропа здесь походила на поблёскивающий коричневый шрам на лесной подстилке. Мне очень хотелось нагнуться и запустить в неё пальцы, чтобы понять свойства этой почвы, насколько она пригодна для разных растений, – может, даже попробовать её на кончике языка, как учила меня сестра Аника. Но у меня под ногами была даже не настоящая земля: она больше походила на зёрна граната, и от этого мне становилось не по себе.
В целом от всего леса становилось не по себе: было что-то ненастоящее в этом свечении: поначалу оно завораживало, но потом казалось каким-то неестественным.
Однако я всё-таки наклонилась, чтобы подобрать упавшую латунную веточку, которую тоже спрятала к себе в мешочек.
Летний лес сменился весенним. Теперь солнце не то садилось, не то поднималось. Времена года менялись в обратном порядке – может, и время суток тоже ведёт обратный отсчёт? Меж бронзовых деревьев горели длинные тускло-красные лучи. На ветвях тут и там поблёскивали красные и зелёные почки, а на земле повсюду пробивалась молодая травка и аметистовый седмичник. Казалось бы, красивый пейзаж, но потом, присмотревшись, я заметила в сердцевинах почек порчу, а трава была бледной и жухлой. Здесь я подобрала бронзовую веточку.
Мы вышли из леса и оказались на берегу огромного озера, над которым вновь простёрлась беззвёздная ночь. Над тёмной водой плясали ослепительные огоньки тысяч свечей, и в их свете я разглядела на вершине холма золотой шатёр. Оттуда доносилась манящая музыка, а на берегу ждали двенадцать небольших лодок, на носу у которых высоко на крюке висел фонарь. Рядом с каждой лодкой стоял гребец в красной ливрее, один другого красивее, он протягивал руку княжне, а та принимала её и поджидала остальных сестёр.
– Господа, – сказала Лакримора, которая шла последней, – за нами кое-кто увязался. – Она обернулась и взмахнула рукой, указав точно на Михаса, который наполовину высунулся из-за дерева и замер, как испуганный оленёнок.
Словно охотничьи псы, почуявшие добычу, гребцы повернулись к Михасу и все как один бросились к нему.
Глава 18
У Михаса не было ни единого шанса. Гребцы повалили его, быстро связали и бросили в лодку.
– Прислужник садовника? – спросила княжна Надия, с безучастным видом стоящая в сторонке.
Лакримора пожала плечами:
– Возможно, – и наклонилась поправить бинты на ноге.
Вся эта сцена привела меня в такой ужас, что я просто стояла как вкопанная и не успела прыгнуть в лодку Отилии. К тому времени, когда я пришла в себя, её гребец уже оттолкнулся от берега.
Зато Лакримора всё ещё медлила. Я забежала к ней за спину и шагнула в лодку практически одновременно с ней. Привычки садиться на борт у меня не было, и лодка подо мной бешено закачалась. Лакримора вскрикнула и тяжело опустилась на среднюю скамейку. Я свернулась калачиком на корме.
– Осторожно, – сказал гребец с сильным саксонским акцентом. – Мы едва не перевернулись.
– Всё из-за этих гадких башмаков, – вздохнула она.
– Все остальные спокойно сели в лодки.
Лакримора мрачно посмотрела на него:
– Молодец, Иосиф, ты такой наблюдательный!
Иосиф. Иосиф – пропавший саксонец!
Иосиф с кряхтением оттолкнулся от берега:
– Уф. Лодка сегодня очень тяжёлая!
– Это всё башмаки, – повторила Лакримора, на этот раз резче.
– Я не заметил, чтобы прошлой ночью они были такие тяжёлые.
– Это башмаки! – прорычала Лакримора.
Иосиф покачал головой:
– В таком случае будет чудо, если ты сможешь сегодня танцевать.
– Я буду танцевать так же великолепно, как и всегда, не бойся, – сказала Лакримора ледяным тоном, и я не сомневалась, что теперь-то Иосиф замолчит, но не тут-то было.
– Уф! – Он грёб изо всех сил и с трудом обгонял лодку, в которой кроме княжны и гребца был Михас. – Твои башмаки не объясняют, почему мы отстаём.
– Нет, это только ты можешь объяснить, бездельник, – отрезала Лакримора.
Иосиф вздохнул, и мне стало его жалко.
Две перегруженные лодки еле-еле плыли к берегу. Наша причалила следом за лодкой с Михасом. Остальные княжны и гребцы давно вышли на берег и направились к шатру на холме. На берегу нас ждал кто-то высокий и широкоплечий, тени скрывали его лицо. Но постепенно из тьмы выступил чудовищный силуэт существа с копытами на ногах и большими, увенчанными шипами крыльями за спиной. Я замерла на месте, прижав руку к губам, чтобы не закричать от удивления и ужаса.
Лодка плавно остановилась, и когда мрачное существо наклонилось, с лёгкостью, словно маленькую девочку, подхватив из лодки Лакримору и нежно сжав её в своих когтях, его узкое лицо с выступающими клыками оказалось совсем близко к моему, и его горячее дыхание коснулось моего лица, оставив после себя запах горького миндаля и дыма. Я не смогла побороть пробравшую меня дрожь.
Змий. Дракон, демон, хранитель сокровищ, похититель юных дев.
– Владыка Драгос, – выдохнула Лакримора. Я никогда прежде не видела её в таком
