Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл
Княжны ужинали в своей комнате, явно страдая в своих железных башмаках. Они со стоном запихивали в них тряпки и кусочки овечьих и кротовьих шкур в надежде уменьшить боль. Я подумала, что если они обнаружат меня и отравят, то им же будет хуже, потому что я знаю рецепт чая из таволги, способного облегчить их мучения.
– Я бы прокляла его, если бы только знала, как это сделать, – отпустив горничных, сказала Марикара.
– Ты так каждый день говоришь, – посетовала другая княжна. – Лучше бы просто выяснила, как это делается, и перестала брюзжать.
– Сёстры, – вмешалась третья княжна, – хватит ругаться. Нам нужно обсудить важный вопрос. Мы должны вернуть Иосифа и передать его венгерскому послу. Тогда башмаки снимут и…
– И как, по-твоему, мы это сделаем? – огрызнулась Марикара.
Все остальные княжны покачали головой.
– Мы ничего не можем сделать, – вздохнула Отилия. – Даже я это понимаю.
– Есть один способ, – сказала Тереза. – И для этого кто-нибудь из нас должен принять его предложение.
Эти слова были встречены гробовой тишиной, и только через некоторое время Руксандра, одна из дочерей трактирщицы, заявила:
– Прекрасно. Вот ты и принимай.
Тут уже все принялись злобно спорить, пока их не осадила Лакримора:
– Нет. Однозначно нет. Никто из нас никаких предложений принимать не будет.
– Я… я могла бы… – вызвалась Отилия.
– Я сказала – нет! – отрезала Лакримора. – Мы все слишком далеко зашли, чтобы сейчас отпускать кого-то. И Отилия, ты ведь любишь другого! Даже если среди нас есть те, кому наплевать на твою бессмертную душу, они наверняка понимают, насколько это дурной выход.
– Наоборот. Мы же княжны, – надменно произнесла Тереза. – Княжны не выходят замуж по любви, как крестьянки или младшие дворянки. Они выходят замуж ради богатства и мира, ради благополучия своей страны. Серьёзно, что может быть лучше для благополучия Сильвании?
– Думаю, мы вернулись к тому, что принять предложение следует тебе, – сказала княжна Виорика.
– Думаю, мы вернулись к тому, чтобы напомнить друг другу, что значит лишиться своей бессмертной души! – возразила Лакримора. – Пусть мы сёстры только наполовину, но мы должны думать друг о друге.
Тереза склонила голову:
– Да, конечно. Лакримора права.
– К тому же Иосиф – всего лишь пешка в игре, которую затеяли с нами венгры. Им всё равно, получат они его обратно или нет, – добавила Лакримора.
Кто-то поворчал, но все согласились с ней.
Взглянув на темнеющее небо за окном, Лакримора сказала:
– Пора.
Виорика и ещё несколько княжон начали обходить комнату, заглядывая под кровати и за занавески. Я затаила дыхание, увидев, что княжна Сюзанна остановилась и, поднеся палец к губам, качнула головой в сторону одной кровати. Все остальные кивнули – но никто не закричал, никто не бросился к спрятавшемуся человеку, как это было с Дидиной, хотя они явно нашли в комнате кого-то ещё.
Марикара и Сюзанна, хромая, подошли к камину и нажали на плиты с двух сторон. Со скрежетом отворилась дыра в полу, и я увидела ведущую вниз лестницу.
Марикара пошла первой, держа в руке крохотный тусклый фонарь.
Остальные спустились за ней. Я собиралась прокрасться следом, но тут из-под кровати выскользнул Михас и на цыпочках пошёл за ними – на мой взгляд, слишком близко к замыкающей процессию Лакриморе, тем более для человека без шапки-невидимки. Я могла только размышлять, как он тут оказался и что собрался делать, но времени таращиться у меня не было: дыра в полу начала закрываться. Я бросилась вниз по лестнице вслед за княжнами, и камни надо мной с тихим скрежетом сомкнулись.
Я стояла во тьме, которую едва рассеивал тонкий луч света от фонаря Марикары.
Передо мной Михас наступил на длинный шлейф платья Лакриморы, и она вскрикнула.
– Что случилось? – спросила Отилия.
– О, ничего, – ответила Марикара. – Просто я коснулась чего-то скользкого.
И правда, стена справа от меня слегка поблёскивала, отражая в свете фонаря капли воды и слизь. Лакримора жестом показала Отилии, чтобы та шла дальше, и процессия вновь двинулась вперёд.
«Идиот», – мысленно обругала я Михаса. Его же так убьют. Или что они там внизу с людьми делают.
Спуск длился целую вечность, княжны прыгали по ступенькам на своих искалеченных ногах. Почти все они могли преодолевать только по одной ступеньке, как маленькие дети, которые учатся ходить по лестнице. Я следила за тем, чтобы дистанцироваться от Михаса, а Михас, похоже, всё-таки сообразил, что хотя бы от шлейфа Лакриморы нужно держаться подальше.
В конце концов ступени закончились… снегом.
На последней ступеньке я помедлила, держа ногу на весу. Снег слегка поблёскивал, в том числе на ветвях деревьев. Отверстие в полу, лестница, тёмный проход – всё это предсказуемо… но я никак не ожидала увидеть под землёй целый мир, с деревьями и… снегом.
– Святая Хильдегарда! – изумлённо прошептала я и тут же прикрыла рот рукой, но слишком поздно.
Княжны не обернулись, а вот Михас оглянулся, но, посмотрев прямо сквозь меня и помедлив некоторое время, пошёл дальше.
Я шагнула на землю. Снег тихо скрипнул, меня медленно окутывал холод. Снег в июле – разве такое возможно?!
Идя вслед за княжнами, я нагнала Михаса там, где деревья были из тусклого серебра. Ветви прогибались под тяжестью сосулек, словно отлитых из стекла. В изумлении я протянула руку к ветке: это вообще живые деревья?
Едва я коснулась веточки, как она отломилась и упала в снег. Резкий хруст раздался в тишине леса точно выстрел из пищали. Михас отскочил за дерево, а я замерла на месте. Несколько княжон оглянулись на меня, но, ничего не увидев, пошли дальше, только Отилия застыла на тропе. От страха у меня внутри всё сжалось, но Отилия не обернулась.
Лакримора подтолкнула сестру в спину:
– Иди. Нас ждут.
Отилия пошла дальше, Лакримора за ней. Михас вышел из-за дерева и двинулся за ними.
Серебряная веточка тускло поблёскивала в снегу. Я подняла её и положила в свой мешочек с травами; мне очень хотелось потрогать что-нибудь ещё, но я одёрнула себя и поспешила вслед за всеми.
Чем дальше мы шли, тем реже становился лес. Сначала я подумала, что снег светится ярче или что мои глаза начинают привыкать, но на самом деле это посветлело небо – мы шли в сторону рассвета.
Снега тоже становилось всё меньше, тут и там появлялись кучки осенних листьев: ярко-розовых, фиолетовых и золотистых, я никогда не видела таких цветов – ни на летних лугах, ни среди княжеских шелков.
А солнце
