Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл
– Ай! – взвизгнул он и попытался стряхнуть ведро с ноги, но она крепко застряла. И Михас выскочил из травной гораздо быстрее, чем можно ожидать от человека с ведром на ноге и розовым маслом в глазах.
– Михас! – крикнула я ему вслед, но он и не подумал остановиться. Я уже собиралась броситься за ним и помочь, но тут услышала, как за моей спиной нещадно рвёт папу. – О боги, – пробормотала я и пошла помогать отцу.
Когда содержимое папиного желудка растеклось по полу травной, я сказала:
– Полагаю, этот эксперимент можно считать провальным.
– Согласен, – сказал папа и со стоическим видом наклонился, чтобы блевать дальше.
Фу.
Я быстро вымыла травную и оставила папу безмятежно храпеть, подушкой ему послужил мой стол. Выйдя на улицу, я огляделась, но Михаса нигде не было видно. Тогда я подошла к папоротнику, росшему среди руты, и срезала треть побегов. Вчера вечером они были короткие и плотно скрученные, а сегодня уже расправили все листья.
Мы с Марджит встретились под немигающим взглядом драконов, вырезанных на стенках малого колодца. Марджит подняла из колодца ведро воды и поставила на землю.
– Брат Космин говорит, что отсюда пить нельзя, – сказала я.
– О Небо, нет! Говорят, когда-то этот колодец был священным, хотя в какой-то момент пошёл слух, что от здешней воды люди становятся оборотнями.
Ой-ой.
– Но, – продолжала Марджит, – дело просто в том, что колодец благословили капризные феи, и людям всё-таки безопаснее не пить из него.
Она сказала это уверенным тоном, как будто излагала общеизвестные факты. Я еле удержалась от улыбки.
– Вы уверены? Брат Космин сказал, что его прокляли пленные турки. – Я указала на надпись.
Марджит фыркнула и бросила в ведро горстку земли.
– Брат Космин думает, что знает больше всех. Это священный колодец, поверь мне.
– А вода из него может навеять сны?
– Сны, тягу к искусству, танцам, красоту, удачу, доброту – всё это она может дать. Или от неё у тебя изо рта каждый раз, когда ты соврёшь, будут сыпаться жабы. Риск слишком велик. Не пей эту воду. Так, а сейчас клади свой папоротник сюда. – Она показала на ведро.
Я медлила, и Марджит, выхватив у меня папоротник, бросила его в воду и стала водить над ней руками, что-то тихо бормоча. Я смогла разобрать только несколько слов, в основном числа. У меня заслезились глаза.
– Я взываю к Благородной Госпоже, – пояснила она. – И к Афине, богине, которая украла шапку-невидимку у самого Повелителя Ада и вручила её Персею. С учётом того, что ты мне рассказала, я решила, что для тебя это наилучшая покровительница.
– Ладно, – сказала я. По-моему, это какой-то языческий бред – взывать к мёртвым богам вместо святых, которые живут вечно, но меня всё-таки пробрала дрожь. Что ж, Марджит хотя бы не Дьявола вызывает. Я закрыла глаза и шёпотом вознесла молитву Хильдегарде, прося её о заступничестве.
Марджит продолжала бормотать. Постепенно слова звучали всё громче, а руками она размахивала всё шире, пока не наступила кульминация; последнее слово вырвалось протяжным стоном, и Марджит медленно развела руки в стороны. А потом достала из левого рукава спицы: довольно толстые и белые, словно кости.
– Спицы Тройного Материнства, – сказала мне Марджит. – Омытые материнскими слезами, материнской кровью и материнским молоком. Они короткие, думаю, вязать такими тебе будет сподручнее. – Она протянула спицы мне. – Приступай.
Небо уже подёрнулось серым цветом, а моя незатейливая шапочка была связана только наполовину. Вдалеке закукарекал петух, вороны на крышах тоже проснулись и принялись костерить друг друга. Во всяком случае, мне всегда казалось, что карканье звучит как ругательство. А на самом деле, может, вороны любовные стихи друг другу читают.
– Когда они улетят? – спросила я, почти вслепую тыкая спицей: у меня уже глаза слипались после ночи, проведённой за вязанием в чахлом свете тусклого фонаря.
– Думаю, когда наша страна потеряет для Корвинуса интерес, – сказала Марджит. – Это самая бесформенная шапка из всех, что я видела.
Я разгладила творение рук своих. Вязала я всё ещё неважно, а поначалу не знала даже, как управляться со стеблями папоротника так, чтобы они не ломались.
– Ничего страшного, что я не закончила в срок? – спросила я. – Уже светает.
– Если закончишь до следующего захода луны, вреда будет не больше, чем от старой Марджит. – Она постучала себе по груди.
Я улыбнулась, но без всякой сердечности и, завернув шапку в фартук, засунула его себе под мышку.
– Доброй ночи, Марджит.
– Пф. Ты могла хотя бы нарезать мне свежих трав для ванн. Доброй ночи, ученица.
Остаток ночи я проспала без задних ног и, когда брат Космин заявился в травную и позвал меня, проснулась с тяжёлой головой. Сам он тоже до конца проснуться не успел.
Я высунула голову с чердака и услужливо спросила:
– Хотите травяного чая, брат Космин?
Он ответил утвердительно, я спустилась вниз и заварила нам хорошего травяного чая. Себе я сделала с ячменём, для бодрости, а брату Космину добавила хорошую щепотку валерианы – для сонливости, замаскировав горький привкус тремя видами мяты.
Он всё выпил, а я задумалась, не перестаралась ли я. Ведь брату Космину больше лет, чем кажется на первый взгляд. А вдруг сердце не выдержит? Я пообещала себе, что если он проснётся в добром здравии, то больше никогда не буду подмешивать снотворное пожилым людям.
Как только брат Космин начал клевать носом над ступкой и пестиком, я достала свою шапочку и продолжила вязать, готовая тут же набросить на своё рукоделие фартук, если заслышу скрип двери.
Прошёл час, потом ещё два. Стебли папоротника высохли и стали ломкими, и мне снова пришлось вымачивать их в воде.
Довязав последнюю петлю, я с сомнением подержала шапочку в руках, а потом натянула это бесформенное безобразие себе на голову. Она была ещё хуже мной же связанных чулок, но на материал я грешила не меньше, чем на своё неумение. Однако на голове шапочка держалась и не распадалась, несмотря на свой ломкий и странный вид.
Я посмотрела на свои руки. Они были такими же, как и всегда, разве что отливали какой-то синевой. И всё вокруг как будто тоже слегка подёрнулось синим.
– Сработало?
От звука моего голоса брат Космин дёрнулся и проснулся.
– Ау? Ревекка? И куда эта лентяйка опять запропастилась! – Он огляделся по сторонам.
И не увидел меня.
Он меня не видел.
Глава 17
Тем же вечером
