Виктор Степанов - Венок на волне

"Ще-ще-ще... Цвирь-цвирь..." Чуть повернуть рычажком - и эхом по воде голоса: "По фашистскому крейсеру - огонь!", "Справа тридцать торпеда", "Прощайте, товарищи!", "Да здравствует!..".

Этим голосам отвечают живые: "Ще-ще-ще... Цвирь-цвирь..." - "Идем боевым дозором". И, взбурунив винтами гладь, проходят крейсеры, эсминцы, подлодки. Остро отточенный карандаш штурмана прочерчивает линию курса вдоль синих якорей, над синими якорями.

Иные времена, иные корабли... Но так же величав на гафеле флаг. Он спускается вместе с солнцем, и окутанные сумерками тяжелые корабли превращаются в легкие, призрачные силуэты. Чуткая дремота. Корабли как матросы - одни бодрствуют, другие чуть смежили глаза. Но круглые сутки в оба, но ночью и днем "Товсь!".

Это море не спит. Военное море. Даже в полночный штиль слышны на песке шаги прибоя. Осторожные шаги пограничника. А когда в черноте море сольется с небом, по воде, по пляжным буям ударят голубые мечи...

Вот такое примерно я написал бы сочинение на вольную тему о море, о моем море, которое я открыл для себя в своем самом первом боевом походе.

И еще я рассказал бы о том, как моряк ждет берега. Даже Валерий уж на что мореман - и то не скрывает нетерпения: бинокль как прилип к глазам.

Мы уже продрогли сейчас бы в кубрик и чайку погорячей. Но какой же моряк откажет себе в удовольствии первым увидеть берег. Не от предков ли это в нашей крови - страстное желание оповестить корабль: "Земля! Вижу землю!"

До земли, видно, было еще порядочно.

- Сколько писем написал? - словно невзначай спросил Валерий.

- Два, а что?

- Понятно. Домой и девчонке. Не так?

- Так... признался я. И ничуть не слукавил, потому что письма Борису могли теперь прочитать разве что дельфины. Жаль, конечно, очень жаль, вот так ни за что ни про что терять друга юности. Юности ли? А может, детства? Да и друг ли? Странно, Борис теперь все время как бы удалялся от меня, превращаясь в мираж, в голубую, серую пыль. А вот этих, стоящих в грубых, прошкваленных робах, мне хотелось всех крепко обнять...

- Два письма - это мало, - усмехнулся Валерий. - После такого похода почтальон идет на почту с мешком писем и с двумя возвращается на корабль.

Он что-то начал опять ворчать о девчонках, но я не слышал его, потому что мысленно, как стихи, повторял полученное перед самым походом письмецо Лиды. Ничего в нем особенного, всего полстранички. Но это слово, это слово, которое мне одному вышептывает ветер в сигнальных фалах, это слово...

И вдруг с мостика крикнули:

- Слева по борту венок!

Корабль словно запнулся и пошел самым малым.

- Приспустить флаг! - прозвучала команда.

Да, это был венок. На маленьком деревянном плотике. И тут кто-то тихо сказал:

- А венок-то не наш... Наш был из астр, а этот из гвоздик.

Командир снял фуражку, а мы - бескозырки.