Первый закон Шурупчика - Алиса Стрельцова
Трубка загудела. Шурка прикусил дрожащую губу, всхлипнул.
– Поплачь немного – со слезами выйдет горечь, а потом сделай, как велит отец… – Манускрипт положил голову на Шуркино плечо. – Иногда нужно признавать свои ошибки, это хорошо тренирует сердечную мышцу!
– Мышцу?
– Угу, а заодно и силу духа…
– Про силу духа я слышал, по-японски тренер называет ее «ки». Говорит, что она живет вот тут!.. – Шурупчик постучал себя кулаком в грудь. – Она есть у каждого, но только истинный воин может научиться управлять ею.
– Китайцы называют ее «ци», – с улыбкой кивнул Манускрипт. – Индусы – «прана». Ты можешь называть ее как хочешь…
– Ты расскажешь мне, как овладеть этой силой? – спросил Шурупчик и, пролистав список контактов в телефоне, остановился на строке «Петрович».
– Может быть… – В черных зрачках коня замерцали хитрые огоньки.
Шурка улыбнулся во все свои ямочки и нажал на экране кнопку «вызов».
* * *
Всю дорогу домой Шурка старался не встречаться взглядом с отцом. Да и отец ни слова не проронил – крутил себе руль и делал вид, что вместо сына на заднем сиденье дырка от бублика. Сидящая на переднем сиденье мама громко вздыхала, тревожно поглядывала на Шурупчика в зеркало и вдруг спросила:
– Почему ты сбежал?
Шурка громко засопел:
– Я почувствовал, что так надо… Почувствовал, и точка.
Мама отвернулась и промолчала.
От ужина Шурка отказался и заперся на балконе. Открыл коробку с Репой и обнаружил, что птица, разодрав в клочья повязку, высвободила раненое крыло. Шурупчик посадил ее на запястье и покачал рукой. Репа взмахнула крыльями.
– Ну вот, хоть одна хорошая новость – крыло почти зажило. Теперь ты у меня как новенькая! И что мне с тобой делать?
Шурка почесал взъерошенные под клювом перья совы.
– Отпустить на волю?
Репа повертела головой и издала хриплый звук.
– И остаться одному? Эх! И кто же тебя кормить будет? Ты же в городе не выживешь. Так что погости пока у меня…
Шурка запихнул Репу назад в коробку, открыл учебник литературы.
ЛЕТНИЙ ДЕНЬ…
Последние лучи заката
лежат на поле сжатом… ржи.
Дремотой розовой объята
трава некошеной… межи.
Ни ветерка, ни крика птицы,
над рощей – красный диск луны,
и замирает песня… жницы
среди вечерней тишины…[4]
Раздался телефонный звонок.
Маринка? Чего это она?
– Алло! – Шурупчик прижал телефон к уху.
– Привет! Чем занимаешься? – прозвенел Маринкин голос.
– У мамы уровень опасности от одного до тысячи вырос, – вздохнул Шурка, – приходится стих учить. А тут бред полный: трава розовая, луна красная, межи какие-то, а еще птица, то ли поет, то ли замирает…
– Какая птица?
– Птица жница… Перегрелся он там, что ли? А точка Блок… ржи, говорит! – и Шурупчик принялся бубнить стихотворение себе под нос.
Маринка захрюкала прямо в трубку:
– Это же не птица, а – жница! Женщина такая – жнет рожь, пшеницу, типа…
– Я же говорю, бред, – буркнул Шурупчик сердито, – жнет она…
– А что это тебя в школе не было? – вдруг спросила Маринка.
– Да так… дела… – выдавил Шурупчик.
– У тебя что-то случилось? – спросила она тихо.
– Ничего у меня не случилось! Уже на собственном балконе спокойно посидеть нельзя! – проворчал Шурка.
– Ты чего? Я ж только… Ну и сиди на своем балконе! – Маринка замолчала, но телефон не отключила.
– Да ладно тебе, не дуйся, – сказал Шурупчик и улыбнулся, – а то сопишь в трубку, как мопс.
– Сам ты мопс! – возмутилась девчонка.
– Еще громче сопишь… – рассмеялся Шурка.
– Я тебя чем-то обидела? – Маринка всхлипнула.
– Нет конечно! Ты здесь ни при чем… Просто… – Шурка протяжно вздохнул. – Я соревнования провалил!
– Проиграл, что ли? – оживилась Маринка.
– Угу… С позором! – Шурка шмыгнул носом.
– Не расстраивайся ты так. С кем не бывает. Знаешь, сколько у тебя еще соревнований будет? В следующий раз обязательно повезет!
– Да при чем тут везение, если я сам всё испортил? – Шурупчик оторвал от фикуса пожелтевший лист.
– Если сам испортил, сам и исправишь! Главное – не отступать и идти к своей цели, – не сдавалась Маринка.
– Легко тебе говорить… – Шурка бросил лист в угол. – А если и цели-то нет?..
– Легко? Мне?.. – Голос Маринки дрогнул. – Я ведь даже ходить не могу…
– Я не то имел в виду! – спохватился Шурка. – Извини, я хотел сказать… Неудачник я, понимаешь? Всё всегда порчу!
– Неправда, ты вон сколько хорошего сделал. Бабушке помог, мальчишку выручил, девочке вообще жизнь спас! Ты, можно сказать, герой!
– Скажешь тоже! – Шурупчик потрепал высунувшуюся из коробки Репу.
– Скажу! Таких, как ты, еще поискать надо!
– Спасибо тебе!
– Мне-то за что? – удивилась девочка.
– Не знаю. За то, что ты есть… Алло, ты меня слышишь? Чего молчишь?
– Знаешь, я тебя попросить хотела… Только ты не подумай… – со вздохом продолжила Маринка.
– Чего попросить?
– Компас! Можешь одолжить мне его ненадолго?
– Одолжить?
– Да! Мне очень надо. Помогу кому-нибудь, а он исполнит мое желание. Только одно, самое нужное…
– Какое такое желание?
– Нельзя рассказывать. Не сбудется…
– Конечно одолжу, не вопрос. – Шурка почесал кончик носа указательным пальцем. – Если очень надо… Кстати, забыл рассказать… В конном клубе я встретил одного человека – Ташу, она иппотерапевт.
– Кто? – переспросила Маринка.
– Врач такой, для особенных детей! Она вместо лекарств лошадей прописывает! Так вот, Таша рассказала, что после таких занятий настоящие чудеса случаются и иногда даже самым неизлечимым больным становится легче. Я тут подумал… – Шурка затих и, набрав побольше воздуха в легкие, предложил: – Может, тебе тоже попробовать? Пойдем со мной в клуб. Я тебя с Маней познакомлю!
– Спасибо тебе, Саша! – Девчонка шмыгнула носом.
Шурка вздрогнул от непривычного «Саша».
– За что? Я же еще ничего не сделал, – удивился он.
– За то, что ты есть… – сказала Маринка и отключилась.
Смешная! – Шурка расплылся в улыбке. – «Герой!» Ха, если бы не компас…
Шурупчик спрятал Репу в коробку и на всякий случай прикрыл сверху учебником литературы. Сунул руку в карман, поискал заветную коробочку.
Компаса в кармане не оказалось. Он проверил другой – тоже пусто. Хлопнув балконной дверью, Шурка кинулся в прихожую, обшарил куртку, схватил с полки рюкзак, высыпал на пол его содержимое. Перебрав руками вещи, растянулся в прихожей во весь рост и, глядя на сидящую на потолке муху, беззвучно заплакал.
Око за
