Многоножка - Вячеслав Береснев

ты зачем. И кстати, ТАМАРА! — имя было произнесено особенно громко, и эхом отдалось под сводами зала.

— Д-да?! — тоненько вскрикнула та.

Света секунду-другую глядела на неё, прежде чем сказать:

— Людей пока сюда не приводи. Своё обещание ты выполнила выше крыши. НО, — спокойный и напряжённый голос вмиг взлетел вверх, — НЕ ДУМАЙ, ЧТО Я СТАНУ ДАВАТЬ ТЕБЕ ПОБЛАЖКИ!

Сделав выдох, Света произнесла тише, но всё ещё сурово:

— Раз взялась — то выкладывайся на полную! Не сможешь — мы выступим без тебя! А если хочешь играть на сцене — то, чёрт тебя дери, докажи, что действительно хочешь!

В тот момент у Тамары на глаза чуть слёзы не навернулись.

— Да!

* * *

Вечером того же дня в квартире Суржиковых разгорелся настоящий скандал.

Не сказать, что Тамара была к этому не готова — готовилась весь день с самого утра, потому что знала, что пойдёт в «Стаккато» несмотря ни на какие запреты. Но всё-таки видеть маму кричащей было неприятно.

— Как у тебя наглости хватило врать мне в глаза?!

— Я не врала! Я тебе не говорила, что не пойду туда! Я просто спрашивала разрешения!

Причём досталось не только ей — и папе, который, в целом, был не против того, чтобы она куда-то ходила после школы, и Егору, который не проконтролировал, как его просили, чтобы его сестра вовремя вернулась из школы и сидела дома.

— Но она мне СМСку прислала, что уйдёт к подруге…

— К какой подруге, Егор?! Ну тебе же не семь лет, чтобы ты на такое вёлся!..

— Ну Риммочка, ну дорогая, — попытался успокоить маму папа, — ну что такого, ну ходит она в театр — ну пусть ходит…

— Да ты не понимаешь, что она себя калечит?! Что ей нельзя перенапрягать ноги — это ей сказал врач! А она только усугубляет положение!

— Ничего она не усугубляет, да, Тома?..

— Да тебе вообще на дочь плевать, да?!

Всё кончилось тем, что Тамара, так и не успевшая переодеться, выскочила на улицу и позвонила бабушке — испросить разрешения переночевать сегодня у неё. Бабушка авиалайнеру «Тамарус» посадку на своём аэродроме разрешила.

* * *

— Заходи, дорогая, заходи, — ворковала бабушка, словно большая добрая сова, покачиваясь на ходу из стороны в сторону. — Дверку закрывай. Давай, разувайся, я чайник поставлю… Проходи, не пугайся, у меня здесь гости на ночь глядя…

В гостиной перед включенным телевизором на диванчике расположилась пожилая леди — толстая, в очках, со строгим взглядом, с кольцом на пухлом пальце и странной улыбкой.

— Здравствуйте, — поздоровалась Тамара, входя в комнату.

— Это внучка моя, Тамара Павловна, — донеслось с кухни. Бабушка, видимо, обращалась к женщине.

— Приятно познакомиться, — та слегка наклонила голову. Голос у неё был певучий и жеманный одновременно.

— Это, — пропыхтела бабушка, возвращаясь с кухни, — Людмила Юрьевна Лебедева, моя давняя подруга. Помнишь, я говорила, как мы с ней в «Буратино» ходили?

Тамара подняла брови.

— Ого!..

— Ничего себе, что, Фрось, ты вспомнила! — немного удивилась бабушкина гостья. — Давно же это было… Сколько лет?

— Да шестьдесят, не меньше.

— Да ну! Полтинник.

— Ну где-то между, — флегматично согласилась бабушка. — Тамарка вон сейчас там занимается, поднимает деятельность…

— Это как это? — заинтересовалась вдруг Людмила Юрьевна, вонзив глаза за очками в Тамару.

Пришлось вкратце рассказать ей, что того «Буратино» уже не существует, — переименовался в «Стаккато» и успел пережить многое, прежде чем чуть не развалился.

— Людка, Ильрата-то Фахитовича помнишь?

— Это который пением-то у нас занимался? А как же не помню, я недавно его внучку нашла. Умер он пару лет назад.

— Да ты что? Ну старенький уже был…

— А то! Ему же за восемьдесят уже стукнуло…

— А его внучка к нам не хочет? — спросила Тамара осторожно. Помнила про слова Светы про то, что людей у них теперь достаточно, но спросила, не надеясь на результат.

Людмила Юрьевна пожала плечами.

— Не спрашивала… Слушай, а как там сейчас? Ну, в «Буратине»…

— «Стаккато» он теперь называется, — поправила её бабушка.

— Ааа, ну… Бардак там был, — Тамара слегка рассмеялась. — Света рассказывала, что они с её отцом поставили хороший спектакль — «Мастера и Маргариту», вроде бы, — и якобы даже какой-то московской комиссии очень понравилось, и они спонсировали его какое-то время. А загнулся театр из-за того, что Светин папа заболел, и после него руководить было некому.

— А ты-то чего туда пошла?

— На сцене играть хочу. А в школьном театре не пускают, говорят — инвалид.

— Молодец у тебя внучка-то, — уважительно произнесла Людмила Юрьевна, обращаясь к бабушке, при этом оттопыривая уголки губ вниз, — молодец, ничего не скажешь. С характером.

Тамаре стало неожиданно приятно услышать подобное. Хвалили её редко, и ещё реже — за какой-то там «характер», которого она в себе и близко не видела.

В этот момент у бабушки зазвонил в коридоре телефон и та отправилась отвечать.

— Да? Да, Риммочка, да, — звонила Тамарина мама. — У меня она, сидит, пришла только что, сейчас чаем поить буду… В смысле, «сбежала»?! Пирожочек мой, не закатывай мне здесь истерик, с твоей дочерью полный порядок… Не на-а-адо приезжать, не надо! Сейчас мы с ней поговорим, и если нужно, мы вызовем такси. Я тебе перезвоню. Не нервничай!.. Я сказала — не нервничай, — повторила она терпеливо, — ничего с твоей Тамарой не случится. Я тебе перезвоню. Выпей чаю зелёного. Помогает.

Завершив свой разговор, она вернулась и села перед Тамарой с самым серьёзным выражением лица.

— И почему, внученька, мы маму расстраиваем? — спросила она самым укоризненным тоном.

Тамаре сразу же стало не по себе: бабушка была чуть ни единственным для неё человеком, чьи упрёки били в самое сердце, и от которых было неопровержимо стыдно и совестно, даже если она, в сути своей, ничего не сделала. Поэтому слушать такой тон было невыносимо. Скрывать от неё что-то или, тем более, врать — тем более.

Именно поэтому в тот момент Тамара почувствовала себя самой скверной дочкой на планете. Ну или хотя бы в округе Ветродвинска.

— Я… позавчера пришла домой и ноги сильно заболели. Утром поехали в больницу. Врач сказал маме, что я их перенапрягла. И что, если так дальше будет, то я могу стать инвалидом. Ну… На коляске ездить. Мама перепугалась. Сказала, что никакого «Стаккато». И запретила мне идти.

— И ты, конечно же, пошла, — резюмировала бабушка.

— И я, конечно же, пошла, — твёрдо кивнула Тамара. — Потому что я не могла не пойти! Мы собрались ставить спектакль, Шекспира. Туда только ребята набежали. Света сегодня прям духом воспрянула… И вдруг я сливаюсь — ну