Борис Карлов - Игра, или Невероятные приключения Пети Огонькова на Земле и на Марсе

Чистая питьевая вода была только в клетке с хомяком. Там же была и крупа, сырая, не подарок, но все-таки полноценный источник калорий…

Петя приблизился к клетке, присел на граненое полено карандаша и стал смотреть, как хомяк, которого хозяин называл Гришей, набивает щеки крупой и шумно пьет воду.

Когда хомяк наелся, напился и лег спать на вату, Петя осторожно приблизился к прутьям решетки. Кормушка была устроена так, что зерно по мере убывания само подсыпалось из специального объемистого резервуара; вода точно так же поступала в поилку из пластиковой бутыли.

Но для того, чтобы добраться до всего этого изобилия, необходимо было залезть в клетку, а защелка дверцы оказалась слишком тугой для того, чтобы ее можно было открыть своими силами.

Убедившись, что хомяк крепко спит, Петя протиснулся между прутьями решетки, подбежал к кормушке и, опустившись на колени, стал жадно пить воду. Напившись, он бросился к крупе и стал набивать ею щеки. Однако зубы его, в отличие от зубов хомяка и прочих грызунов, были совсем неприспособленны для такой пищи, и крупу пришлось выплюнуть. Подумав немного, Петя накидал зерен на стол и выбрался из клетки наружу. Затем он достал из кармана перочинный нож и раздробил крупяное ядро на кусочки. Вот эти кусочки уже вполне можно было прожевать.

Петя наелся крупы, снова слазил в клетку и напился воды. После этого он прилег поспать на залитом солнцем подоконнике, постелив себе перепачканную акварельными красками тряпочку.

Хомяк наблюдал за его действиями через едва приоткрытые щелочки глаз, и когда незваный гость угомонился, тоже заснул.

Несколько серебряных рублей сделали словоохотливыми повара, швейцара, садовника и механика из гаража. После доверительной беседы с каждым из них, касающейся по большей части личной жизни покойного и его супруги, многое стало проясняться. Но особенно важным было заявление садовника о том, что минут через пять после выстрела за воротами отъехал, не зажигая огней, легковой автомобиль. При этом пестряк-садовник признавался, что накануне выпил лишнего, а потому не может ничего утверждать наверняка.

Красавцева разыскали в дорогом кабаке неподалеку от его городской квартиры. Он еще только делал заказ, а потому был абсолютно трезв. Позвонив туда, Макс узнал, что Дормидонт Эдуардович потребовал среди прочего подать водки и шампанского, что было довольно странно для управляющего делами в разгар рабочей недели, да еще в такое время суток. Красавцев держался нагло и самоуверенно, однако, когда его доставили на место преступления и он увидел стол, залитый кровью хозяина, то побледнел как полотно.

Едва он появился, Макс взглянул на его ботинки — так и есть! — на задних лапках щелкуна красовались лаковые штиблеты с белым верхом и модными металлическими вставками на носках.

Макс возбужденно засвистел трубкой и заходил по кабинету.

— Вам известно, почему вы здесь? — сказал он, не глядя на задержанного.

— Теперь на моем месте всякий бы догадался, — промолвил тот, не сводя глаз с залитого кровью письменного стола.

— Где вы находились в полночь?

— В полночь я был в городе, у себя в конторе.

— Кто это может подтвердить?

— Господин Расторгуев мог бы это подтвердить… если бы смог. Ведь я разговаривал с ним по телефону. Кстати, запись и показания таймера вы можете найти на пленке: аппарат автоматически записывает все телефонные переговоры хозяина. Знаете, в деловом мире слово иногда значит больше, чем подпись, особенно когда ее не существует…

— Включите запись.

Красавцев щелкнул переключателями, и в комнате зашепелявили голоса, в которых все без колебаний признали Расторгуева и его управляющего. Цифры таймера в окошечке механического счетчика показывали 23:51.

— Но сообщение о гибели судна не подтвердилось, — быстро ответил на удивленный взгляд Макса управляющий. — Это была чья-то шутка или провокация со стороны конкурентов… Я не при чем, поверьте!

С грозным видом Макс подошел к нему вплотную.

— Эта шутка могла стать причиной самоубийства Пантелеймона Расторгуева — слышите, вы, Красавцев. И кому как не вам знать, что торговый дом на грани банкротства, и кому как не вам выгодна смерть хозяина, ведь дело теперь перейдет в ваши руки?

— Повторяю, я сам стал жертвой дезинформации. И потом, даже если я в чем-то не прав, меня не могут осудить за то, что хозяин ушел из жизни добровольно.

— Ошибаетесь, господин Красавцев: доведение до самоубийства карается достаточным сроком тюрьмы для того, чтобы вы сами осознали или вам бы там помогли осознать собственную мерзость. — Макс повысил голос. — Однако сейчас речь не идет о самоубийстве. Мы расследуем дело об умышленном убийстве, и главным подозреваемым в совершении этого ужасного преступления являетесь вы, господин жертва дезинформации.

— Что! — Красавцев в ужасе отступил. — Что вы сказали! Убийство! Кто, кто убил!?

— Снимите и позвольте рассмотреть один из ваших штиблет. Кузьма!

Кузьма принял у Красавцева штиблет, обмахнул рукавом и подал господину инспектору. Тот сравнил его подошву со снятым с земли под окном гипсовым отпечатком.

— А вот еще одна улика.

Красавцев развернулся к окну, сложил руки на груди и холодно произнес:

— У меня есть алиби, вы ничего не докажете.

— В ближайшие минуты мы узнаем, чего стоит ваше алиби, господин мерзавец. А пока… Кузьма! Пригласи сюда вдову и служанку; пора расставить все точки над i в этой достаточно незамысловатой истории.

6

За оживленным разговором приятели просидели до самого утра и опустошили далеко не одну бутылочку вина. От придуманного Бекешей графического образа героя Подберезкин пришел в полнейший восторг. Он разглядывал изображение так и сяк, прищуривался и радостно смеялся как ребенок.

— Послушайте, Бекеша, — восклицал он, — давайте придумаем ему имя! Для такого симпатяги, для массового героя, имя — первое дело. Без имени он пока никто и ничто. «Имя», согласитесь, это в сущности синоним слова «популярность».

Воплотив идею с результатом, превзошедшим его ожидания, Бекеша приобрел некоторую важность.

— Что ж, я напрочь придумать имя, — соглашался он, причмокивая после каждого выпитого глотка. — Только я уже перебрал, кажется, все что можно, да что-то все не то…

— Ах, бросьте, такое нужно брать с наскока, не задумываясь. Должно быть коротко и звучно, чтобы — как будто вспыхнули гигантские неоновые буквы рекламы. Что-нибудь этакое… БАМС!.. БУМС!.. ТРАМС!.. КРЕПС!.. ПЕКС!.. ФЕКС!.. ой, это что-то не туда… Букс… Бикс… Бакс… Макс… Макс. Да, да, Макс. Бекеша, это же Макс, понимаете? Вот что было нужно!

— Да, Макс это в точку, — согласился Бекеша. — Как будто он с этим именем и родился.

Они чокнулись, выпили и некоторое время молча смотрели на поставленное ребром под настольной лампой изображение жука. Потом Бекеша взял самый толстый фломастер и вывел красиво у него под ножками: «МАКС». Молча полюбовавшись результатом, оба снова выпили по стаканчику.

— Он, конечно, Макс, это дело решенное, но только, вам не кажется, что имя уж больно затасканное, — счел все-таки необходимым внести некоторую критику Бекеша. — Куда ни кинь — везде обязательно найдется какой-нибудь Макс.

— А, бросьте, — небрежно отмахнулся Подберезкин. — Этот ваш всех других под себя подомнет. Мало ли было Дональдов до утки, Микки до мауса или Ген до крокодила?

— Да, наверное вы правы, — согласился Бекеша. — Если мой пойдет в тираж, других не вспомнят.

— Пойдет, не сомневайтесь, — заверил его Подберезкин. — Поверьте, у меня на это дело особый нюх. Вы думаете, я сам не пытался придумать героя на все времена? Ни Чиполлино, ни Буратино у меня не получилось, а вот вы смогли. Поразительная, редчайшая удача! Кстати, что вы собираетесь теперь с ним делать?

— С этим? — Бекеша любовно поглядел на свое творение. — Еще не знаю. Мультик… может быть.

— Погодите, я вам придумаю под него литературную основу. Ведь изображение — пока еще не больше чем символ; чтобы он зажил своей жизнью, тут должен поколдовать литератор… Надеюсь, вы не будете возражать против моего скромного участия? В конце концов вы можете заказать текст нескольким авторам и выбрать лучший…

— Нет… — Бекеша с трудом опомнился от блаженного дурмана. — Нет! О чем вы говорите, Виталий Титович, кто же еще кроме вас! Напишите рассказ, а после мы из него что-нибудь сделаем. Главное, чтобы у него появился характер, привычки, умения и слабости… профессия, в конце концов. Вы у него будете вроде как вторым родителем.

— Нет, нет, на родителя я не потяну, моя роль гораздо скромнее, что-нибудь вроде троюродного дяди или крестного…