Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

мужчины. Несколько мальчиков. Но юношей – ни одного. Не в обиду Сфетнику и его друзьям, – она мыском ткнула его в бок, – но они уродились такими, что сам дух Рождества испугался бы, взглянув на их лица. Их более красивые друзья исчезли, и никто больше их не видел – ни спящими, ни бодрствующими. – Адина снова взяла в руки рукоделие и продолжила вывязывать узор на очередном чулке. – Княжны делают вид, что их это не беспокоит, но на самом деле наверняка огорчены. Иначе и быть не может. Так положено дочерям рода человеческого.

Я могла бы поспорить с тем, что княжны, за исключением Отилии, огорчены, но вместо этого спросила:

– Что княжны говорят, когда кто-нибудь пропадает или…

– О, они говорят, что крепко спали, ничего не видели и не слышали. Княжна Марикара всегда высказывается за всех, и личико у неё при этом такое гладкое, как отстоявшиеся сливки. Только я не верю ни единому её слову! – Адина сжала в кулаке недовязанный чулок и стукнула по подлокотнику кресла.

Я быстро перевела тему разговора на принесённый тис и рассказала Адине всё, о чем прочитала в книге святой Хильдегарды.

– Попробуй, – равнодушно пожала плечами она.

Дым от тиса, вопреки рекомендации святой Хильдегарды, не оказал на спящих никакого воздействия. Я была страшно разочарована, а вот Адина ничему не удивилась. Высунув голову в окно в ожидании, когда зеленоватый дым рассеется, я размышляла, для чего вообще нужно травничество, если спящим от него никакой пользы нет.

– Будь причина естественной, я бы уже отыскала натуральное средство, – сказала Адина.

– Может, и так, – признала я. – Но от этого легче не становится.

– Да уж, – хмыкнула Адина. – Может, тебе лучше учиться вязать, когда приходишь сюда? У тебя никогда не будет нужды в чулках, если освоишь это полезное ремесло.

Травницы из меня не вышло, подумала я. Может, для разнообразия поучиться чему-нибудь более практическому?

Я села рядом с Адиной и стала наблюдать за движениями её рук при вязке чулок, пытаясь повторять за ней. Дело шло медленно, а чулок у меня вышел таким бугристым и уродливым, что я не могла представить никого, кто стал бы его носить даже с самыми красивыми подвязками.

– Ты была там вместе с моей Диной, – наконец сказала госпожа Адина. – Расскажи, что произошло.

Я начала рассказывать ей всё, что смогла вспомнить. Мы обе заплакали, но я продолжала, вплоть до того момента, когда решила изучить зелье и его состав:

– Там точно было что-то ещё, что я не смогла определить, похожее и на персик, и на миндаль.

Адина задумалась, поднеся палец к морщинистым губам:

– Косточки персика очень похожи на горький миндаль по форме, размеру и даже вкусу.

– Но горький миндаль – это яд. Разве все спящие не умерли бы, будь в зелье горький миндаль?

– Косточки персика действуют иначе. Нужно съесть очень много, чтобы почувствовать эффект, и почти никто не знает, что в них тоже есть яд. Некоторые бабушки на холмах готовят из них печенье. Но никогда не пускай поросёнка поживиться в персиковый сад, иначе к вечеру он уже околеет.

Я решила это запомнить: вдруг кто-нибудь когда-нибудь подарит мне поросёнка.

– Значит, это может быть либо горький миндаль, либо персиковая косточка, – предположила я, – но нам от этого толку мало.

– Да, мало, – согласилась Адина и, обведя взглядом спящих, вернулась к своему вязанью.

Мы молча вязали и ждали.

Вечером свет в башне княжон потух. «Не уходите!» – взмолились спящие и вновь погрузились в небытие.

Я встала, вежливо попрощалась со стапуной и потащилась на кухню поесть перед сном пирожков с тимьяном.

К пирожкам с тимьяном я питала особое пристрастие, и не только потому, что наш повар делает превосходное хрустящее тесто, – я считала, что они мне положены по долгу службы: я растила, собирала и сушила весь тимьян, который был в замке. На кухне повар выдал мне два пирожка и разрешил тихо посидеть в уголке, пока он замешивает тесто для хлеба и сплетничает с поварятами.

Я их почти не слушала – у меня были дела поважнее, чем судачить, кто с кем гулял в саду, – но в какой-то момент на кухню зашёл Армас. Он не заметил меня в углу. Буквально через несколько секунд зашла Марджит и попыталась передать ему кусочек пергамента.

– От нашего общего друга, – тихо сказала она.

Армас уставился на пергамент так, словно он был ядовитый:

– Мне это не нужно.

Марджит быстро огляделась и, увидев меня в углу и что повар на неё смотрит, быстро спрятала пергамент в рукаве.

– Кое-кто в замке огорчится, – сказала она.

– Мои условия ей известны. – Армас вышел из кухни с таким видом, словно кроме Марджит в комнате больше никого не было.

– Влюблённые голубки поссорились? – повар подмигнул Марджит.

– Вряд ли, – покачала головой она.

– Я не имел в виду вас и Армаса. Мне кое-что известно, хоть вы об этом и не догадываетесь.

Марджит приняла надменный вид:

– Очень в этом сомневаюсь, Бесер.

Повар ухмыльнулся:

– Буквально на днях я узнал, что папочка Армаса был кузнецом в деревне, где на мельнице родилась некая княжна, – ехидно произнёс он. – А то у вас, банщиц, всё сплошные секреты!

За одну секунду страх на лице Марджит сменился лёгкой весёлостью, и она рассмеялась:

– Вы ошибаетесь, друг мой! Княжна бы ни за что не позволила сыну кузнеца ухаживать за ней.

На мгновение я даже поверила её беспечным словам, а потом вспомнила, что Отилия рассказывала мне о своей деревне несколько дней назад, когда я помогала ей с причёской. Она могла видеть искры в кузнице со своего чердака. Какая же Марджит лгунья.

– Разумеется, князь Василь не будет рад подобному обороту, – сказал повар. – Но такой человек, как наш начальник тюрьмы… он полезен.

Посоветовав ему оставить сплетни профессионалам, Марджит повернулась ко мне. Я вжалась в угол.

– Ревекка, я слышала, что у тебя появился воздыхатель, – громко сказала она, и повар и все его помощники тут же навострили уши.

Я вздрогнула и залилась краской, на миг подумав, что она имеет в виду Фрумоса – хотя непонятно, как его можно считать воздыхателем и откуда Марджит про него прознала.

– Воздыхатель? – с деланым недоумением переспросила я. Врать Марджит я не боялась: теперь я знала, что она наглая и прожжённая лгунья, мне такой точно никогда не стать.

– Ты уже в таком возрасте, что пора начинать задумываться о кавалерах, – сказала она. – И девочке хорошо бы понимать свои перспективы, а заодно проверить один-два приёмчика.

При этих словах поварята захохотали, а