Взвейтесь кострами - Алина Игоревна Потехина
Сразу после этих слов мы услышали, как со стороны лагеря потекла музыка. Она уверенно пробивалась сквозь пелену дождя. На этот раз мелодия была не такая как по ночам — грустная музыка заставляла сердце сжиматься.
Несколько минут мы сидели, молча глядя друг на друга большими от удивления глазами. Никогда прежде лагерь не проявлял себя днём. Я встала и на дрожащих ногах подошла к окну. Скорее почувствовала, чем услышала, как с обеих сторон ко мне подошли друзья. Мы застыли в молчании глядя на светящиеся квадраты окон. Их было больше, чем по ночам. На этот раз свет горел примерно в половине видимых нам домиках. Причём в некоторых явно угадывались движущиеся силуэты.
— Нифига себе! Вы тоже это видите? — возбуждённо спросил Вовка.
— Мне это не нравится. — чуть отошла от окна Настя.
— Мне тоже. — кивнула я не отрывая взгляда от ближайшего окна в котором виднелось сразу несколько детских силуэтов.
— Чертовщина какая-то. — буркнул Миша.
— Ещё скажи, что я опять брешу. — ответила ему я.
— Лучше бы так и было. — нахмурился Мишка. — Вас не смущает, что кроме нас происходящего в лагере больше никто не замечает?
— Смущает. — я снова кивнула.
— Может, лучше не будем туда больше ходить? — прошептала Настя.
— Мне кажется, что мы должны разобраться что там происходит. — ответила я подруге.
— Зачем? А если с нами что-нибудь случится? Ведь не зря нам строго-настрого запрещают в него залазить.
— Не зря. Но странности появились до того, как мы туда впервые влезли. — неожиданно для меня вступил в разговор Мишка.
— Наверное, мы должны разгадать тайну исчезнувшей смены. — с явным восторгом прошептал Вовка.
— А если мы тоже исчезнем? — попыталась воззвать к здравому смыслу Настя.
— Я думаю, что мы должны разобраться, чтобы больше никто не исчез.
— Если вообще кто-то исчезал. — поддержал Миша. — Мне всё равно кажется, что это байки, чтобы детей пугать.
— Тогда почему туда лазить не разрешают? — не унималась подруга.
— Взрослые не хотят, чтобы мы покалечились. Сомневаюсь, что они верят в пропавших детей.
Настя хотела что-то ответить, но замолчала, когда увидела, как вдоль забора через кусты пробираются два человека.
— Это баба Люся? — недоверчиво спросил Миша.
— Ага, и дед Сёма. — подтвердила я. — Я же говорила, что они тут часто ходят. — я посмотрела на старшего из братьев, даже не пытаясь скрыть торжество. — А ты мне не верил.
— Извини. — буркнул Миша.
— Что они там под дождём делают? — спросила снова прижавшаяся к окну Настя.
— Как будто разговаривают о чём-то. — ответил Вовка.
Мы наблюдали за тем, как старики подошли к одной из дыр в заборе, достали из мешочка, висевшего на поясе и деда Сёмы какой-то порошок и сыпанули им за забор. Лагерь на их действия никак не отреагировал. Всё так же играла музыка и веселились в домиках дети.
— Не знаю как другие взрослые, но они, как будто верят в то, что лагерь не такой уж и заброшенный. — озвучила общую мысль Настя.
Мы напряжённо переглянулись. Прервал наше наблюдение голос мамы, позвавший на чай с блинами.
Спустя два дня, когда дожди наконец-то закончились, мы выбрались к загадочному провалу. Сначала ходили вокруг, боясь приблизиться, и следили, чтобы на горизонте не было никого из взрослых. Потом рассматривали ту самую дыру издалека, а спустившись в яму, остановились в нерешительности. Дело в том, что за два дня потревоженный свод умудрился осыпаться, обнажив каменный уступ, под которым начинались неровно сложенные ступеньки.
— Вот это да! — присвистнул Вова.
— Настоящее подземелье. — не удержалась от восхищённого вздоха я.
— Фонарики все взяли? — уточнил Миша.
— Ага. — я кивнула.
Настя и Вова тоже.
Мы осторожно спустились в провал.
— А если дальше обваливаться начнёт? — спросила осторожная Настя.
— Тут дальше свод и балка. — успокоил её Миша, заглянув в подземелье.
Уступ оказался такой высоты, что мы все спокойно могли как спуститься с него, так и забраться обратно. Поэтому мы слезли и сгрудились на верхних ступеньках. Настя обхватила мою руку, и я почувствовала, как похолодели её пальцы.
— Пошли? — спросил Мишка, оглянувшись на нас.
Я молча включила фонарик, и остальные последовали моему примеру. Миша, как всегда, начал спускаться первым. Мы растянулись за ним. Лестница кончилась и перед нами вытянулся высокий коридор. Звуки наших осторожных шагов отражались от каменного свода и разносились эхом по подземелью. Мы шли вперёд до тех пор, пока не исчез за плавным изгибом свет от провала.
— Дальше? — шёпотом спросил Вовка.
— Конечно. — ответила я. — Иначе смысл было лезть?
Мишка уверенно пошёл вперёд, не давая остальным возможности сомневаться. Вскоре мы снова остановились, но теперь уже из-за развилки. Подумав немного, проигнорировали уходящий вправо рукав и продолжили идти прямо, но недолго — коридор преграждал завал. Тогда мы вернулись к развилке и пошли по тому коридору, что уходил вправо. Он несколько раз резко сворачивал, прежде чем снова привести нас к развилке. На этот раз один из проходов уходил вниз крутой лестницей, а другой продолжал путь на том же уровне.
Мы сгрудились перед лестницей, пытаясь достать лучами фонарей до её конца, но у нас не получалось.
— Глянем? — шёпотом спросил Мишка.
— Ага. — завороженно прошептал Вова.
Мы с Настей взялись за руки, чтобы было не так страшно. Мне показалось, что снизу явственно тянет холодом и жутью. Если бы я не боялась прослыть трусихой, то, наверное, попросила бы друзей вернуться.
Ступеньки были сделаны из чёрного гладкого камня. Вскоре и стены с потолком стали такими же чёрными и казались не сложенными как в других частях подземелья, а цельными или выдолбленными прямо в скале. Стало ощутимо холоднее. Я почувствовала, как мёрзнет не только тело, но будто и внутренности постепенно покрывались инеем.
Когда я уже готова была отбросить гордость и взмолиться о том, чтобы вернуться наверх, лестница кончилась. Мы сгрудились на небольшой площадке перед массивной дверью, на которой не было ничего, кроме отливающей серебром в свете фонариков ручки. Мишка положил на неё руку и попробовал толкнуть дверь, но она и не подумала открыться.
— Может на себя? — робко предложила я.
Миша попробовал потянуть, но
