Прядильщица Снов - Тория Кардело

мире? Это было доказательство — наши чувства настоящие не только здесь, но и там.

Его руки задрожали сильнее. Он сглотнул с таким усилием, словно в горле у него застрял камень.

— Помнишь, как мы были вместе там, в том, живом мире? — её голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Ты смотрел на меня — на настоящую меня, Рома. Не на эту идеальную куклу, а на обычную девчонку с лишним весом и веснушками. — Она прижала его ладонь к своей щеке, чувствуя, как она трясётся. — И в твоих глазах не было отвращения или жалости. Только тепло и понимание.

Между ними повисла тишина, густая, как туман. И вдруг его глаза наполнились осознанием, таким острым, таким живым, что у неё перехватило дыхание.

— Черт… — в одном этом слове уже не было гладкой театральности Ноктюрна — лишь глухое отчаяние Романа. Её Романа, с которым сделали что-то страшное.

— Она погрузила меня в сон за то, что я раскрыл всю правду тогда, на мосту, и порвал картину. Она поняла это… — выдохнул он, поражённо осматриваясь по сторонам. — Аля, что ты тут…

Она не дала ему договорить. Бросилась в его объятия, вжалась всем телом, вдыхая его настоящий запах — не приторную сладость Ткани Снов, а его живого, настоящего.

— Всё хорошо, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Я просто сплю… Рядом с тобой. С моим символом надежды среди вечного кошмара.

Она ощущала его тёплые, живые руки на своей талии.

Они тряслись, но в этой дрожи чувствовалась не слабость, а невероятная сила пробуждающейся жизни.

Когда Аля подняла голову, их взгляды встретились. В его глазах бушевала целая буря эмоций — боль, страх, надежда, нежность, решимость. И что-то еще, глубокое и всепоглощающее, заставляло даже самые страшные кошмары на миг замереть и отступить.

Любовь.

Он бережно коснулся её лица, пальцы скользнули по щеке, стирая слезы. Его прикосновение согрело её уютным пламенем камина в осеннюю ночь. Кончики пальцев провели по линии подбородка, остановились на губах, словно запоминая каждую черточку, каждую неровность.

— Аля, — он произнёс её имя, как клятву, как молитву, как единственную истину в этом мире иллюзий. — Моя Аля.

Она не могла дышать, потому что внутри все трепетало натянутой струной. Её тянуло к нему с неумолимой силой, как планету к солнцу.

Аля почувствовала его губы на своих — мягкие, теплые, настоящие. В этом нежном трепетном поцелуе ей почудился привкус самой жизни — неидеальной, но такой драгоценной. Вкус слез, смеха, утрат и обретений. Вкус правды.

Время остановилось. Исчез страх, боль, одиночество. Остались только они — два человека, держащиеся друг за друга среди бури.

И в этот момент она поняла — она нашла свой первый символ надежды. Любовь. Не иллюзорную, не идеальную, а настоящую. Любовь, которая принимает тебя целиком — со всеми изъянами, страхами, несовершенствами. Любовь, которая видит красоту в самой сути, а не во внешней оболочке.

Любовь, ради которой стоит бороться. Стоит жить.

Когда их губы наконец разомкнулись, он посмотрел ей в глаза с непоколебимой решимостью.

— Мы выберемся отсюда, — его голос прозвучал твердо, как сталь. — Я обещаю. Мы вернемся в настоящий мир. Вместе.

И она верила ему. Верила всем сердцем. Потому что в мире иллюзий нашла самую настоящую реальность — их чувства.

Но внезапно Роман оторвался от неё, будто получил удар током. Посмотрел в ближайшее зеркало, и Аля увидела, как его лицо буквально на глазах потеряло краски — губы побелели, кожа приобрела мертвенно-серый оттенок, словно кто-то выкачал из него всю жизненную силу. Глаза расширились до невероятных размеров, наполнились первобытным ужасом. Дыхание сбилось, превратившись в прерывистые, хриплые всхлипы.

«Что происходит? Ткань Снов сопротивляется?»

— Ты не просто спишь… — его голос дрогнул и сорвался, застрял где-то в горле. От его судорожного вдоха сквозь тонкую ткань совершенной белой рубашки проступили ребра. — Это всё правда, да? Ты умираешь там?..

Его пальцы впились в её плечи — не до боли, но с такой силой, что дрожь его рук передалась и Але. Каждое прикосновение обжигало, оставляло на коже незримые ожоги.

— Они нашли тебя? — в этих трёх словах заключалась целая вселенная ужаса.

Каждое — острое, ранящее, неумолимое. Так странно было слышать свой приговор из чужих уст — будто смерть становилась реальной, только когда её признавал кто-то ещё.

Горло Али сжалось, как от невидимой петли. В ушах нарастал гул, подобный приливной волне. Перед глазами заплясали чёрные пятна, сливающиеся в причудливые узоры. Кожа покрылась липким, холодным потом, одежда прилипла к спине мерзкой плёнкой.

Дышать стало тяжело, но она заставила себя кивнуть. Даже столь обыденный жест дался с невероятным трудом.

— Да, — тихо произнесла она, и слёзы снова выступили на глазах — горячие, солёные, обжигающие. Они текли по щекам, оставляли после себя дорожки, капали с подбородка на воротник платья, образуя тёмные пятна, похожие на кровь. — Это правда, Рома.

Боль от каждого слова проникла в каждую клеточку её тела, каждый закоулок души.

— В том мире… в настоящем мире… я умираю.

Последнее слово вырвалось почти беззвучно. Произносить его вслух — всё равно что самой заколачивать крышку собственного гроба.

Роман отшатнулся, словно от удара в живот. В его глазах появилась растерянность ребёнка, столкнувшегося со смертью. Непонимание. Отрицание. Отчаянный, детский отказ принимать неизбежное.

— Я видела это, — продолжала Аля, потому что теперь, начав говорить, не могла остановиться. Слова лились сами, как кровь из полученных ран. — В зеркале. Машина… она сбила меня. В Зимнеградске. Я лежала на асфальте, вся в крови. Наверное, сейчас я в больнице. Может, в коме. Может…

Голос сорвался, превратился в хрип. Последнее она не могла произнести вслух — «может, уже умерла». Слова болезненным комом застряли в горле.

Роман сделал шаг назад, отчаянно осматривая комнату, будто искал выход, решение, малейшую зацепку, чтобы опровергнуть услышанное. Его пальцы судорожно сжимались и разжимались, ногти впились в ладони, оставив красные полумесяцы на коже.

Потом он снова посмотрел на неё. В его взгляде было столько боли, что у Али перехватило дыхание.

— Я хочу попросить Прядильщицу снов вернуть меня в настоящее тело, — каждый звук пришлось вытаскивать из себя клещами, но она всё же сказала это. — Чтобы… чтобы умереть просто собой.

Она произнесла своё настоящее имя, как заклинание, как последний якорь в этом мире фантомов:

— Алей Костровой. Без перехода на Ткань Снов.

Глаза Романа наполнились смесью недоверия и отчаяния, словно его мозг отказывался обрабатывать услышанное.

— Но пока есть возможность…

Трясущейся рукой она коснулась его лица; пальцы скользнули по скуле, мягко