Война и мир в отдельно взятой школе - Булат Альфредович Ханов
— В виде ракеты?
Цепь звенела, но не рвалась.
— Мой прадед мог порвать, — вздохнул Лубоцкий печально и опустил цепь. — Он преподавал в гимназии.
— Имени Бернарда Шоу?
— Имени Кржижановского.
— Говорят, они были друзьями.
Дейнен взяла маленькую бутылочку с минералкой, открыла и стала мелко пить.
— Шерга, конечно, не Чичиков, — сказала печально Дейнен, — до Чичикова ей далеко, нет, обычная дура с папой… Помнишь, она мне кликуху придумала?
— Не очень… Белка?
— Бобр.
Дейнен улыбнулась, Лубоцкий отметил, что на бобра она похожа все-таки больше, чем на белку, и снова натянул цепь.
— И что? — спросил он.
Лубоцкий достиг изометрического пика, высчитал двенадцать секунд, расслабил мышцы.
— А у меня тогда как раз черная полоса началась, из художественной школы выгнали, все вокруг как озверели… — Дейнен выпила полбутылки. — А тут Шерга подойдет так и говорит потихоньку: «Эй, Бобр! Эй, Бобр!» Потом мне полгода снились, знаешь, такие мордастые, всё ходят, ходят, ходят…
Лубоцкий несколько потерял нить разговора и не уловил, кто именно настойчиво снился Дейнен, бобры или мастера художественных искусств.
— Я же тебе жаловалась, — напомнила Дейнен.
— Я думал, про бобров ты иносказательно.
— Нет, — покачала головой Лиза. — Ты не представляешь, как я ненавижу бобров. Иногда мне кажется, что я чувствую их запах…
Дейнен понюхала воздух, поморщилась. Лубоцкий вооружился резиновой лентой. Кошка напротив оказалась не чучелом и принялась умываться лапой.
— Моего отца в детстве бобер укусил, — сказал Лубоцкий. — А сейчас их еще больше стало…
Лиза пила минералку. В широкие окна четвертого этажа задувал теплый ветер, пятница, и в школу завтра не надо, и… Лубоцкий пробовал почувствовать радость от предстоящих выходных, но почему-то не чувствовал ничего. Завтра они собрались встретиться у Дорохова и обстоятельно обсудить сложившееся положение, потом куда-нибудь сходить посидеть, отдохнуть.
Лубоцкий поглядел в северное окно на каштаны. Каштаны гораздо лучше весной.
— Я как вижу Шергину, так у меня… Да ну их… Я даже перевестись из нашей школы хотела. Просила у мамы…
Дейнен допила воду, свинтила крышечку, приладила ее на левый глаз, как монокль, встала в кресле, уставилась на Лубоцкого.
— «Это лучшая английская школа! — пропищала Дейнен, видимо, передразнивая мать. — Туда очередь как до Владивостока! Ах, Лиза, Бернард Шоу ходил по этим коридорам! Он опирался на эти стены и оставил на них свой автограф! Здесь все дышит культурой! Здесь творилась история! Здесь…»
Дейнен замолчала и вдруг пошла красными пятнами, Лубоцкий испугался и подал Лизе еще бутылочку. Дейнен вернулась в кресло с пробкой в глазу.
— То есть ты за? — не понял Лубоцкий.
— Не знаю. Если Шергина снесет квартал — в старших классах я ее не увижу. Если Шергина не снесет квартал — я порадуюсь, что ее планы расстроились.
— А я?
— Тебя, конечно, жаль. Но…
Дейнен допила вторую бутылочку, открутила пробку, зажала ее правым глазом. Лубоцкий взял пружинные кистевые эспандеры.
— Я буду грустить о тебе в Мытищах. Вспоминать, писать стихи. Это хорошо для души.
— Это хорошо для души?
— Это хорошо.
Дейнен подняла брови и уронила пробки. Лубоцкий закрыл эспандеры.
— Но до Чертанова не так уж и далеко, — с сомнением заметил Лубоцкий.
— Не надо! Нет, нет, это вселенная, я в Мытищах, ты в Чертанове, между нами Москва, как бездна. Только так, только так…
Дейнен достала телефон, набрала номер, приложила трубку к уху и приготовила лицо. Улыбнулась, верхние зубы чуть подвыступили и подняли губу.
— Анечка! Как у тебя здоровье?! Нет, не чешется. Вот Андрюша Лубоцкий тебе тоже приветки передает…
Дейнен заквирикала в трубку. Лубоцкий сосредоточился на эспандерах.
— Да-да, да-да, — говорила Дейнен, легкомысленно покачивая ногой. — Да-да, подпрыгнула. Самбисты всегда в авангарде… Нет, на идиотов не похожи…
Лубоцкий щелкал эспандерами.
— Что делаем? Да как сказать… Страдаем. Да. У Андрюшеньки бабушка… да-да, та самая — с носками! — Дейнен подмигнула Лубоцкому. — Это точно, одной ногой в Валгалле, но еще ого-го! Короче, кое-как держится. Хочет помереть в своей постели, а ее постель в доме нумер три Калачёвского проезда. Что значит — «ну и что?» Ты совсем старость не уважаешь?!
Дейнен попыталась сделать строгий голос, получилось что-то вроде болгарки, кошка в соседнем доме убралась с окна.
— Нет, крысу тебе не Петька подкинул, — продолжала беседу Дейнен. — Крыса — это вроде как…
Дейнен замолчала, слушая.
— Сама коряга, — сказала Дейнен через минуту и отключилась.
У Лубоцкого не было бабушки, тем более с носками.
— Ответный удар? — спросил Лубоцкий.
— То есть? — не поняла Дейнен.
— Сделала вид, что позвонила, а сама не звонила.
Дейнен зевнула. Лубоцкий закрыл эспандеры.
— Это Шерга! Сделала вид, что ее топят, а сама ничуть не тонула!
— Ты думаешь?
Лубоцкий открыл эспандеры и закинул их в тазик с магнезией.
— Молодежный театр имени неистового Тыбурция, — пояснила Дейнен. — Она сама себя высекла, у них это повсеместно.
— Зачем ей это? — не понял Лубоцкий.
— Какой именно ей? А может, их две? — Дейнен выразительно постучала пальцем по виску.
— Одна хочет снести Калачёвку, а другая хочет сама себе помешать. Ну вроде как у нее ментальное раздвоение. Залечили в Швейцарии. И теперь она как бы сама себя каждый день высекает на подмостках.
— Не. — Лубоцкий покачал головой. — Раздвоение — это было. У всех раздвоение…
Лубоцкий посчитал по пальцам, некоторое время смотрел на них задумчиво.
— Со счета сбился… Короче, штук двадцать с раздвоением. Джекилл и Хайд, Тайлер Дёрден…
Дейнен почесала голову карандашом.
— Ну, не знаю, — сказала она. — Если не Чичиков и не раздвоение, то что?
— Заговор тамплиеров…
Дейнен хихикнула.
— Заговор лилипутов, — передразнила она. — Знаешь, заговоров тамплиеров в сорок раз больше, чем раздвоений. В сердце каждого графомана бешено стучит маятник Фуко.
Дейнен понравилось, она немедленно внесла фразу в блокнот и отделила ее от прочих записей зубчатым заборчиком.
— А вообще, воблер и кость, — сказала она. — Так я все и назову: «Воблер и кость». Произведение литературы. Книгу! Роман!
Дейнен потрясла блокнотом и пририсовала Коньку-горбунку на обложке букву З.
Лубоцкий снял с полки жестяную банку, вытряс из нее белковые батончики, предложил Дейнен со вкусом клюквы, себе взял со вкусом черники. Стали жевать.
— А почему тебе пирамида не нравится? — спросила Дейнен, доев батончик. — Пирамида — это красиво и неслучайно.
— По-моему, скучно, — возразил Лубоцкий, тоже доев батончик. — Пирамиды вышли из моды семнадцать бестселлеров назад, придумай чего-нибудь, ты же литератор.
— Хорошо, — сказала Дейнен. — Легко. Слушай. А если не пирамида? Если башня? Знаешь, по-моему, в Москве давно хотели построить башню…
Дейнен потерла пальцами виски.
— Башню ленинского коммунизма, — сказала она. — Так, кажется?
— Вряд ли сейчас такую даже в
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Война и мир в отдельно взятой школе - Булат Альфредович Ханов, относящееся к жанру Прочая детская литература / Русская классическая проза. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
