Многоножка - Вячеслав Береснев

это тоже. Страх. А вдруг ноги развалятся. А вдруг ничего не выйдет. А вдруг мне станет хуже. Вот только я знаю, что, если всё так и оставить — мы навсегда останемся хромыми, и ничего не добьёмся! — и Тамара резким рывком выдернула следующий виток бинта, чувствуя, как хрустят, ломаются шурупы и скрепки, как изнывают и кровоточат от ран ноги. Тамара-в-кроличьей-маске испуганно вскрикнула.

— Не делай этого! Нам Веник запретил!!!

— Ну уж нет! — сказала себе Тамара, чувствуя, как от ужасной боли мутнеет в глазах, а из ног вытекает не только кровь, но и, кажется, жидкий металл. — Нет, мне с тобой это точно необходимо!

— Это нас убьёт!!! — взвизгнула Тамара-в-кроличьей-маске.

Тамара упрямо взглянула на неё.

— Тогда пусть так и будет, — и она сорвала с ног последний слой ужасающих бинтов. Он слез со ступней чуть ли не с самой кожей, и Тамара чувствовала, как болит каждая клеточка, составляющая её ноги; от бёдер до кончиков пальцев, всё пропитала боль, но в этом и была вся суть. Она всё ещё чувствовала ноги, они дышали легко и свободно, они болели легко и свободно.

Выдохнув, Тамара встала и подошла к Тамаре-в-кроличьей-маске, так и не решившейся ударить зеркало и разбить его. Тамара, сделав несколько шагов, бессильно рухнула вперёд и изо всех сил обняла себя. Почувствовала свой запах. Своё тепло. Своё тело. Свою спину. Тамара-в-кроличьей-маске была настолько тёплой, настолько близкой и знакомой, что Тамара чуть не расплакалась снова, потому что почувствовала, что она как будто бы дома.

— Всё будет хорошо, — сказала она себе. — Всё пока что будет хорошо, а если дальше не будет…

— …то мы с этим справимся, — договорила за неё Тамара-в-кроличьей-маске.

Оставшись одна, Тамара поглядела на Стикер в собственных руках, который был ей уже не нужен. Улыбнулась ему, подкинула и растворила в воздухе: контракт был разорван, и теперь Стикеру нечем было съязвить.

— Ну… Мне пора! — сказала Тамара самой себе, отражающейся в зеркале, и сделала шаг вперёд.

— Бабушка! — крикнула Тамара в проём бабушкиной комнаты. — Спасибо!

Бабушка, сидящая в кресле, тепло улыбнулась ей.

— Я знала, что ты справишься.

Тамара стояла в тёмном коридоре. До последнего смотрела, как закроется дверь, и исчезнет за ней бабушкина комната — а затем очутилась в парке. Она лежала на холодной земле, и снег падал ей на лицо.

Вокруг не было ни души. Видимо, Ромка уже ушёл.

Несколько секунд полежав, Тамара поднялась. Огляделась, прислушалась к спокойной тишине зимней парковой ночи — а затем резко подпрыгнула, легко взлетев вверх над тихим городом.

Она ударилась головой в решётчатое днище больничной койки. Ойкнула и выползла из-под него, оказавшись в пустом кабинете. Егора с родителями больше не было, только маленький мальчик сидел на столе, болтая ногами. На нём был докторский белый халат, хирургическая маска и круглые очки. Тамара догадалась, что это был Веник.

— Так нечестно, — сказал он совсем взрослым голосом, не подходящим к детской внешности. — Ты не должна была. Почему тебе разрешили вставать?

— А тебе что, что-то не разрешали? — спросила Тамара.

Веник с обидой смотрел на неё.

— Я хотел в детстве заниматься балетом. А мне запретили из-за ноги. Когда я вырасту, я буду другим запрещать. Почему мне нельзя, а им вдруг — можно?! Я восстановлю справедливость! Это всё ты виновата, тебе нельзя вставать, помяни мои слова, тебе хуже станет…

Тамара улыбнулась и погладила маленького Веника по голове.

— Я тебе разрешаю. Занимайся балетом, сколько сможешь. У тебя всё получится.

— Ты мне не мама! — возразил Веник. — Я лучше вырасту и буду другим запрещать!

Тамара пожала плечами: некоторые вещи она не в силах была изменить даже в собственных сновидениях.

— Тогда… Ты так и останешься здесь, — произнесла она и вышла из кабинета.

Веник проводил её молчаливым взглядом, а затем исчез за дверью.

Тамара вошла в тёмный зал «Стаккато», опустевший без ребят. Щёлкнула выключателями, и зал залил тёплый утренний свет из окон. Свет, подающий надежды на неплохой день, на шутки, остроты и репетиции. Улыбнувшись этому свету, Тамара взглянула на Светин кабинет, дверь которого была чуть приоткрыта. Возле неё стоял Виктор Александрович, тоже без маски, и смотрел на неё восторженно.

— Спасибо тебе, — сказал он, а затем вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь. Улыбнувшись ему от всей души, Тамара вышла из клуба.

…На улице было снежно и свежо, ночно и безлюдно. Кто-то закрашивал Ромину надпись на граффити. Тамара подошла к Даше, склонившейся перед рисунком на колено. У Даши была маска волка.

— Мне жаль, что так вышло, — сказала Тамара. — Ты позволишь мне стать твоим другом?

Даша повернула к ней голову.

— Вы, балбесы, всегда одинаково говорите. Ты лучше иди вперёд… Тебя там ждут.

— А ты?

Даша вернулась к своему занятию.

— Я закончу и догоню. У меня вообще-то своя история.

Кивнув ей, Тамара оттолкнулась от земли, в свободном полёте взмыв в снежные небеса — и порхнула в автобус, залитый рыжим солнечным светом. За окнами плыл город, а Нюра-в-кроличьей-маске уже почему-то не выглядела настолько чужой и незнакомой, лишь сидела и читала книгу. Более того, на задних сиденьях о чём-то спорили Костя с Серёжей, Ксюха где-то впереди то и дело прыгала с места на место, Саша Солнышев поминутно оглядывался на Нюру (но делал вид, будто бы смотрел в окно, а вовсе не на неё), на одном из передних кресел сидела Света… На всех были странные маски, но Тамара знала и чувствовала, кто под ними. Так что была не против.

— Спасибо, — сказала она Нюре с облегчением. — Мне и правда было необходимо.

Нюра кивнула: Тамаре подумалось, что под маской она улыбнулась тоже. От полноты чувств и ощущений Тамара прильнула к ней, положив голову ей на плечо. Нюра не сопротивлялась, а читала книгу.

— Что читаешь? — спросила Тамара.

— «И всякий, кто встретится со мной». Отар Чиладзе.

— Я такого не знаю…

— Я знаю.

— Ничего, что я на тебе лежу?

— Ничего.

— В реальности ты, небось, мне такого не позволишь.

— А ты вообще-то не пробовала…

Тамара взглянула на неё.

— Значит… Всё же можно?

Нюра неловко погладила её по голове.

— Зависит от ситуации. Но вообще, почему бы и нет…

Тамара блаженно зажмурилась.

— Ты молодец, — сказала Нюра со вздохом. — Не упусти момент!

— Угу.

…Тамара открыла глаза, лёжа в своей комнате, и слышала, как растворяется в воздухе сказанное ей в пустоту:

— Вот я и проснулась.

За окном расцветал день. На душе впервые за долгое время царило безмятежное, тихое спокойствие. Рядом спал Мята.

И