Борис Привалов - Сказ про Игната-хитрого Солдата (c иллюстрациями)

— Кому страсти-мордасти, — заметил дед, — а кому смехи-потехи. Ох, трудно будет эту зимушку прокормиться, ох, трудно!

— Откуда у тебя, Игнатушка, синяк-то под глазом? — участливо спросила Ульяна и, не желая, чтобы разговор и дальше шёл о горестных делах деревенских, толкнула деда: мол, хватит солдата пугать бедами.

— Откуда синяк? — переспросил Игнат. — Наткнулся глазом на кулак. Подрался, так хоть синяк в прибыль достался.

— С кем дрался, Игнат? — с любопытством спросил Василий и даже ложку в сторону отложил.

— Долго рассказывать, — со вкусом продолжая хлебать щи, отмахнулся Игнат.

— Да чего крутишь? И без тебя знаем — с Дурындой! — весело выкрикнул Демид. — Это, верно, тогда стукнули, когда сзади на тебя накинулись, скатертью заматывали.

— Дурында-то не всегда Дурындой звался, — сказала Ульяна. — Было время, его Яковом кликали на селе. Остался, сиротина, без отца-матери. Силушкой парень не обижен — оглобли ломал, когда ещё дитём был. А потом его этот Спирька-Чёрт попутал, в услуженье взял. Вот и стал Яков чужеумом.

— Да, у него разум не свой — чужой пустил на постой, — задумчиво произнёс Игнат. — Глаза у него грустные. Словно понимает, кем сделался…

— Псом цепным — вот кем, — подхватил Демид,

— Спирька-Чёрт — тот вертит языком, как корова хвостом, — сказал дед. — И думы у него что ужи скользкие — не ухватишь. Где уж тут Дурынде уразуметь, что к чему.

— Рассмотрел я этого Спирьку со всех сторон, — усмехнулся Игнат, — не так страшен черт, как его малюют. Кафтан-то у него новый, а умишком он давно обносился.

— Ой, Игнатушко, Спирька-то не так прост, — покачала головой Ульяна. Он кого хочешь обманет. Спирькин родной брат, поп наш, отец Парамон, и тот не верит ни слову его, ни вздоху. Целые дни Чёрт по деревням да сёлам бегает, принюхивается, присматривается, а ночью князю прислуживает. Спит-то он когда, нечистая душа?

— Сказывают, один глаз у него недреманный, — с испугом произнёс Василий. — Мол, Спирька спит, сны смотрит, а глаз всё видит, всё слышит.

— Глаз слышать не может, — рассмеялся Демид. — Это уж ты, брат, со страху!

— Охочи братья, поп да Чёрт, до зелья всякого, — сказала Ульяна. Чего только я им не варила: баюн-траву, полынь горькую, черемшу, бруснику…

— А пуще всего — первуху-медовуху! — подмигнул игриво дед Данилка. Нет никого в нашем краю, Игнатка, кто бы лучше Ульяны первуху-медовуху варил! Так и намотай себе на ус!

— И нынче вот им бочонок наварила, — сердито ответила Ульяна. — Что делать — грозятся! Остерегайся их, Игнатушка!

— Да что со мной Чёрт и поп сделать могут? — покрутил ус Игнат. — По миру пустят? Мокрый дождя, а бедный разбоя не боится. А вот кто это с князем нынче ночью пировал — боярин губастый, шепелявый? Ну и губищи — из таких только студень варить!

— То — Голянский, князев дружок, — пояснил дед. — Как он у нас в Болотном краю объявляется, так жди беды-горя. Точная примета.

— Да будет тебе, старый, каркать! — рассердилась Ульяна. — Накаркаешь ещё чего! Ешь, Игнатушка, ешь поболе…

— Ложка эта узка, таскает по три куска! — сказал Игнат.

— Нужно её расширить, чтоб таскала по четыре! — подхватил Демид.

— Рот уже болит, а брюхо всё есть велит! — весело продолжал солдат. А ну-ка, честной народ, отгадай загадку: сидит на ложке, свесив ножки? Что это?

— Лапша! — пискнула от печки Стёпка.

— Ого, какая отгадчица растёт! — удивился Игнат, покрутил ус и спросил: — А ну-ка, честной народ, второй оборот. Загадка старая, для малых деток. Пробил стенку — увидел серебро, пробил серебро — увидел золото. Что сие?

— Знаю, да не скажу, — пискнула Стёпка. — Яйцо!

— Ну и ну! — развёл руками Игнат. — Смекалиста!

— Вся в меня пошла, — гордо заявил дед Данилка. — Уж сколько я этих загадок ей перезагадывал — не счесть. Она их, как орешки, щёлкает.

— Удивил нас загадками! — махнула рукой Ульяна. — У нас исстари в каждой избе свои загадки придумывали… В других краях припевки, пляски, а наши, болотные, всегда загадками славились…

— Как они мне помогали… — вспомнил Игнат и отложил ложку. — Бывало, перед сражением сидим, ждём команды. Тихо. Каждый о своём думает. А я начинаю загадки загадывать. И сразу веселее всем, думы уходят, страха у молодых солдат меньше становится…

— Что ж, Игнатушка, ты за-столько годов не выслужил у царя с царицей ничего? — спросила Ульяна.

— Промашку, бабушка, дал, — очень серьёзно ответил Игнат, — один раз вместо «ура» закричал «караул»! Вот и попал в немилость!

— Да ну тебя! — отмахнулась Ульяна. — Не шуткуй.

Голову в целости назад принёс — что тебе ещё надобно? — сказал дед.

— А кафтан солдатский? — улыбнулся Игнат, и одна бровь его изогнулась дугой. — Поспорили однажды Солнце и Мороз с Ветром — кто сильнее? «Вот, говорит Солнце, — стоит Солдат на часах. Кто из нас заставит его кафтан снять, тот и сильнее». Согласились. Первому выпало Морозу силу свою доказывать. Такого он холоду нагнал, даже Солнце с Ветром зубами застучали, в ознобе задрожали. Сколько было на земле людей — все попрятались. Кто не успел — сосулькой стал ледяной… А Солдат на часах стоит, его никакой мороз не берёт — потому на нём кафтан солдатский. Отступил Мороз. Ветер за Солдата взялся. Крыши с домов посрывал. Орудия с позиции сдул, унёс, как перышки куриные. Реки вспять потекли, а кафтан не сдувается, только крепче, плотнее к Солдату прижимается. Отступил и Ветер. «Ну, теперь мой черёд», молвило Солнце. Как начало жарить да парить — похуже, чем этим летом. Медведи в лесах шкуры посрывали с себя — вот какое пекло было. А Солдату хоть бы что. И порешили тогда Солнце, Мороз и Ветер — кафтан солдатский сильнее их… Вот как дело было, а вы кафтан мой за богатство не считаете!

— Ты, Игнатушка, не серчай, — вздохнула Ульяна, — я ж от сердца спрашиваю. Двадцать пять лет, видано ли дело, землю топтал и сапоги без подмёток выслужил.

— Истинно, бабушка, истинно, — откладывая ложку и отдуваясь, сказал Игнат. — У меня в кармане, как в барабане, пусто. Да я не кручинюсь. Руки зудят, работать хотят. Надоело мушкеты да ружья таскать, порох переводить, раны перевязывать. Поработать бы на поле да на вольной воле. Солдаты землю мирную любят…

— А князь своё добро — превыше всего, — мрачно вставил Василий.

— Ефимку-сборщика, пока вы в баньке парились, батогами до полусмерти избили на княжеском дворе, — гневно произнёс Демид.

— Вот, Игнатик, дела-то какие! — молвил дед Данилка. — Ефиму, соседу нашему, приказал князь Ночной с нас собрать все подати сразу. Среди лета где ж это видано? Да мало того — вперёд за весь год.

— А Ефим что мог поделать? Князь да Спирька-Чёрт назначили его сборщиком — и весь сказ, — молвила Ульяна. — Податей Ефимка не собрал, под батоги попал.

В избе наступила тишина.

— Кого-то теперь заставят подати собирать? — вздохнул дед Данилка. Найдёт князь пса вроде Дурынды. А то и сам Спирька возьмётся… Худо будет, ох и худо…

— Наши коровы да бараны на острове живут, посреди болота, доверительно сказал Игнату Василий. — Чего нам Спирьки бояться? Будь он сам сатана — не сыщет.

— У Василисы-вдовы корова в лесу спрятана, за старым скитом, продолжал Демид, — у Егора — животина возле большой берлоги, а стадо — за Волчьей падью. Хоть полк солдат пусть присылает князь, ничего не найти.

— Наши деды да прадеды, сказывают, так от татар своё добро прятали, мрачно произнесла бабка Ульяна. — Не думала я, не гадала, что и мне придётся до такого времени дожить… Где ж это видано?

— Пошто ты, Игнат, кровососа и душегуба Спирьку-Чёрта нынче ночью пожалел, живьём из рук выпустил? — спросил вдруг Демид. — Пусть бы князь с ним расправился, как с Ефимом, батогами…

— Отцепись, Демидка! — стукнула клюкой по полу Ульяна. — Дал Игнатушка промашку — в другой раз умнее будет. Не в Спирьке суть. А в отце Парамоне. Он князю главный советчик.

— Издали наш поп некрасив, зато поближе — ещё хуже! — улыбнулся Демид, и его озорная борода поползла вбок. — А уж как он пиявки князю ставит посмотреть любо-дорого! И всё вздыхает:

«Ах, мне бы на небеса… Там пожить по-райски…»

— Вот бы Парамону поскорее на небесах очутиться — всем бы стало легче, — произнёс дед Данилка. — Но он-то ловок, хитёр! О небесной жизни языком чешет-мелет, а с земной расставаться не желает… Охоч поп до зелья хмельного — другого такого охотника во всей округе не сыскать. Любит выпить, особенно на дармовщину. У меня с ним один раз такой случай вышел…

Но какой у деда вышел случай, Игнат так и не узнал: в избу влетела Стёпка и сказала, что по улице едет возок со Спирькой-Чёртом и Парамоном.

— И Дурында с ними — верхом! — звонко закончила Стёпка и снова убежала.

Игнат повернулся к оконцу, но сквозь старую, потрескавшуюся слюду ничего нельзя было разобрать.