Владимир Железников - Чудак из шестого Б

Слышно было, как назло, очень хорошо. Но я все же притворился, что не расслышал вопроса.

- Что? - крикнул я. - Не слышу, повтори еще раз.

- Я спрашиваю, что ты подарил маме? - крикнул папа.

- Что? Что? - переспросил я. - Ничего не слышу... - И повесил трубку.

Вбежал в комнату и стал лихорадочно одеваться, чтобы убежать до повторного звонка. Но не успел. Телефон зазвонил снова. Все, конечно, из-за папиной настойчивости. Лучше бы он больше не звонил, а то сейчас я должен буду рассказать ему правду. Я же говорю, он неудачник.

- Не вешайте трубку, - сказала телефонистка. - Разговор не окончен.

- Ничего не слышно, - ответил я.

- Все хорошо слышно, - сказала телефонистка. - А если вы глуховаты, позовите кого-нибудь с нормальным слухом.

Тут снова ворвался папин голос.

- Ничего он не глухой, - кричал папа. - Это ваш телефон работает плохо. Борис, ты слышишь меня, Боря...

- Папа, - обреченно сказал я, - теперь я тебя слышу хорошо.

- Ну, что же ты купил маме?

- Ничего.

- Ничего? - удивился папа. - А почему ты, собственно, ничего не купил?

- Я... я... я... забыл, - сказал я. - То есть у меня нет денег.

- Как нет? Ты их потерял?

Я хотел ему все объяснить, но по телефону это трудно.

- Ну, понимаешь... - Надо было как-то отделаться, и я сказал: Проел на мороженое.

После этого наступила длинная пауза.

- Алло, алло! - кричал я в трубку.

Папа молчал.

- Теперь, кажется, вы оглохли, - ворвался голос телефонистки. - Он сказал, что проел деньги на мороженое.

- Я все слышал, - ответил папа. - Силен мужик! - И, не попрощавшись, повесил трубку.

После этого разговора у меня пропала всякая охота что-нибудь делать.

"Дьяволенок" снова был в действии. "Дьяволенок" - это я, это мое прозвище с детства, с первого класса. Я тогда надел папины темные очки и пошел в школу. Меня в них никто не узнавал, и мне это так понравилось, что я не пошел на урок, а гулял по коридорам. И догулялся. Ко мне подошла учительница из параллельного класса и спросила, почему я разгуливаю во время уроков. "Уж не заболел ли?" А я ей на чистом французском языке: "Же нэ спа", то есть не понимаю, прикинулся иностранцем. Ну, она отняла у меня очки, и я сразу все стал понимать. А папа прозвал меня дьяволенком, но, по-моему, я с тех пор здорово перезрел и стал настоящим дьяволом.

Хотя, если разобраться, я ни в чем не виноват. Но этого ведь никому не объяснишь. Вы же помните, я собирался купить маме подарок. Тому свидетельствует кровать, перекрашенная мною в синий цвет. С другой стороны, как выяснилось, не без помощи тети Оли меня назначили вожатым. А затем эти несчастные дети закружили меня, заморочили, отвадили от друзей, выманили деньги, которые отец оставил на подарок. Мало того, сначала разжалобили, прикинулись несчастными, вынудили меня подкинуть им решение контрольных примеров, а затем превратили в негодяя. А я ведь просто хотел их по-дружески выручить. Вот и "навыручил" на свою голову. И вдруг мне до ужаса стало жалко... не маму, нет! Не папу, не первоклашек, а себя самого! Никто меня не ценит, никто не понимает моих страданий.

А как легко и прекрасно я жил! Чтобы меня мучила бессонница, как вчера из-за этой контрольной? Чтобы я унижался перед какой-то пигалицей вроде Наташки?

Я был гордый человек. Я никому не позволял над собой издеваться. А теперь я чувствовал, что меня словно подменили. Вроде я тот самый, и нос на месте, и глаза те же, а внутри другой. Какой-то задумчивый, размышляю, казню себя. Так не долго дойти до полного нервного истощения, и прощай жизнь, прощай небо, прощай космос!

Нет, решил я, не сдамся! Я оделся и в прекрасном настроении направился в школу. Нет, пожалуй, не в прекрасном, а в хорошем, в таком хорошем умеренном настроении, когда все не так уж плохо.

*

В школе меня подстерегало очередное разочарование. Когда я шел по нашему коридору, то увидел Сашку и бросился к нему навстречу. Он проскочил мимо меня к Насте, стал извиваться перед ней и что-то там свистеть на своем флейтовом языке.

Они прошли в класс, не заметив меня. Кажется, настал час: мне пора было гордо удаляться. А жаль! Так хорошо было, когда был Сашка и была Настя.

В тот момент, когда я вошел в класс, Настя вытащила из парты цветы. Ясно, чья это была работа. Она полюбовалась ими немного более, чем надо, и все ребята заметили, хотя у нее в руке был совсем маленький жалкий букетик никому не известных цветов.

- Ребята, смотрите! - крикнул кто-то. - Насте преподнесли цветы!

А Настя встала, подошла к Сашке и сказала:

- Спасибо, Саша!

Она это сказала так выразительно и с такой душевной нежностью, что я чуть не упал на пол.

- Боже мой! - крикнул кто-то. - Никак, любовь!

- Кто жених, а кто невеста? - спросил какой-то запоздалый остряк.

- Александр Смолин и Анастасия Монахова, - ответили ему.

Да, кажется, меня уже гордо удалили, пока я сам собирался. Я прошел к своему месту и водворился рядом с Сашкой, не подымая глаз. Я видел только Сашкины руки, которые упорно открывали и закрывали футляр, и Настину руку, в которой все еще были зажаты цветы.

Но теперь ко мне это не имело никакого отношения.

Кто-то глухо хихикнул над Настей. Неужели Сашка не собирался сознаваться в том, что это его цветы? Я шарахнул его изо всех сил в бок.

Он посмотрел на меня и вытащил наконец флейту. Ну и выдержка! Он и не думал пугаться и отказываться от букета. Сейчас он сыграет Насте какую-нибудь серенаду или свою знаменитую пастораль под названием "Пастух играет аисту". Я приготовился слушать.

А он стал продувать флейту, дунул раз, другой, третий. Нет, играть он не собирался.

- А я-то думала, - сказала Настя, - что Смолин не только музыкант, но и вежливый человек. - Она разжала кулак, и цветы упали на нашу парту.

Я перехватил ее взгляд: глаза у нее были как у побитой собаки. Жалкие, горькие и униженные.

- Подарил, а теперь отказывается! - выкрикнул девчоночий голос. - Ну и тип!

- Ничего я не дарил! - вдруг заорал Сашка, размахивая флейтой. - Я все деньги на мороженое проедаю!

- А кто же, интересно, подарил? - спросил кто-то.

- Откуда я знаю? - ответил Сашка. - Может быть, она сама себе подарила.

Все от Сашкиного неожиданного ответа даже язык прикусили. Такой находчивости и изобретательности я от него не ожидал. Вот так "молодец протухший огурец"!

А Настя, точно от удара в спину, втянула голову в плечи, и худенькие лопатки у нее торчали, как сложенные крылья.

У меня вдруг все заплясало перед глазами и гулко забилось сердце: в ушах, в горле, в голове. Я вскочил на парту и не помня себя закричал:

- Тихо, тихо, не возводите напраслину на благородного человека! Это не он подарил Насте цветы. - Теперь все смотрели на меня. - Это я!

Дальше я не совсем точно помню, что произошло, только я увидел, как Настя встала, подошла к нашей парте, собрала оброненные цветы и сказала:

- Спасибо, Збандуто.

Я хотел ответить что-то вроде "пожалуйста, всегда рад служить прекрасным дамам", но язык у меня присох к горлу, и вместо слов я издал какой-то победный клич и стал бешено и радостно прыгать на парте.

- Эй, ты что, сдурел? - крикнул Сашка. - Флейту раздавишь!

Он схватил меня за ногу и дернул, и я грохнулся вниз, больно ударив колено. Я бросился на Сашку, чтобы хорошенько отделать его, и двинул ему кулаком в помидорное лицо, но попал почему-то в воздух. Он громко и победно захохотал.

Правда, он хохотал один во всем классе. Сразу отпала всякая охота с ним драться. У меня твердое правило: лежачего не бить. А Сашка был лежачий, хотя он хохотал и корчил из себя героя.

А тут в дверях появились первоклассники Толя и Генка, и я забыл про Сашку.

- А, ребятишки, привет! - сказал я.

Я обрадовался им, точно не видел их милые морды тысячу лет, точно они мне были самые близкие и родные, и незаметно для себя очутился вместе с ними в первом классе.

Я только тогда опомнился, когда увидел Наташку. Улыбнулся ей и подмигнул, а потом вспомнил про свои дела-проделки и скис, и нога заболела еще сильнее. Я с трудом оторвал взгляд от Наташки и спросил:

- Ну, как живете-поживаете?

- Хорошо поживаем! - крикнул Толя.

- На пятерочках катаемся, - подхватил Генка.

- Хвастун ты, Костиков, - перебил я его. - Вроде меня.

Видно, мое признание их поразило. Да что их - оно меня самого поразило. Теперь осталось преодолеть только бесконечное расстояние от учительского стола до дверей.

Около дверей я остановился, в последний раз посмотрел им в лица, не просто так скользнул взглядом, а заглянул каждому в глаза. Можете мне не верить, но в этот момент я был счастливым человеком. "Как это, - скажете вы, - говорил всем, что эти дети - твои лучшие друзья, и вдруг, расставаясь с ними, оказался счастливым человеком".

А вот так.

*

В коридоре я увидел Сашку, который явно поджидал меня. Ну что ж, раз так, то пожалуйста, и пошел к нему. Я приближался, и его лицо покрылось мраморной бледностью. В последний момент он не выдержал, повернулся и убежал.