Дмитрий Щербинин - Заклятье красных свечей

И тогда Миша ткнул факелом в эту чёрную материю. И материя тут же занялась: языки бурого пламени устремились вверх, дыхнуло смрадом. Сверху раздался вопль, в котором смешались злоба, и боль.

Миша бросился вперёд: он тащил Таню следом за собой, а она безвольно переставляла ногами, и тоненько вскрикивала: её продолжала бить лихорадка.

И всё же они добежали до дома. Миша толкнул сестру внутрь, а сам захлопнул дверь, и привалил к ней стол.

Затем обернулся: Таня забилась в угол у печи, она закрыла лицо руками и сильно тряслась. Миша подошёл к ней, и сказал:

— По крайней мере, нам удалось вырваться…

Таня простонала:

— Наши родители…

— Что?

И Таня медленно, по слогам выговорила:

— Они… поглотили… наших… родителей… теперь… они… призраки… их… больше… нет…

Всё это время она продолжала трястись.

Мише и самому было очень плохо, но всё же он пытался утешить свою сестру. Он склонился над ней, и сказал:

— Может быть, наши родители ещё живы. Ну, откуда ты знаешь…

— Отойди от меня… — вдруг прохрипела Таня.

— А? Что? Почему? — опешил Миша.

Таня говорила с трудом. Ей приходилось бороться за каждое слово:

— Они расцарапали мне щёку… в меня попал яд… теперь я уже другая… Миша, я стану такая же как они… Беги от меня… Спаси меня… Нет — беги! А-а-а!!! Беги же! Я не могу больше сопротивляться…

Из-за стен раздался тоненький смешок. Миша отступил на шаг, на два… А потом он заговорил дрожащим голосом:

— Я не оставлю тебя. Я помогу тебе. Обещаю…

И он шагнул обратно к своей сестре, но тут замер. Он увидел, что вены на Таниных руках раздулись, стали подобны чёрным верёвкам. Кожа её пожелтела, а поры расширились, и из них вытянулись длинные, чёрные волоски. Удлинились ногти… да и не ногти это уже были, а когти хищного зверя.

А потом она открыла лицо. Тогда Миша закричал.

Это уже не было лицом его сестры. Оно удлинилось в два раза. Глаза выпучились, и в них не было зрачков. Вместо носа чёрнела впадина, а щёки были разодраны, и из разрывов торчали жёлтые, безобразно скрученные клыки. На лбу пульсировали вены. Клочья немытых, седых волос шевелились, словно змеи.

И вдруг Миша понял, что эта ведьма на него броситься. Он сразу же отскочил в сторону, а ведьма действительно бросилась. Она только боком задела мальчика, но ему показалось, будто его ударило молотом. Миша отлетел к стене, ударился спиной, и, постанывая от боли, поднялся.

Ведьма повисла в воздухе, посреди комнаты. Она медленно обернулась к Мише, ухмыльнулась…

И тогда мальчик бросился к той кривой лестнице, которая вела в подвал. Из подвала поднималось тусклое, багровое свечение. Миша захлопнул за собой люк, скатился по лестнице…

Сверху раздался вопль, в котором смешались и ярость, и насмешка…

Миша быстро огляделся. В стену подвала была вмонтирована железная, ржавая печь. Сквозь решётку пробивались языки багрового пламени, а также видны были черепа, которые шевелились в этом пекле, и издавали слабый стон.

А в дальней части подвала был пролом. Багровое свечение выхватывало несколько метров влажных каменных стен, но дальше нависал мрак. И Миша чувствовал, что в этом мраке его поджидает кто-то или что-то, и что туда ни в коем случае нельзя бежать.

Что-то сильно ударило по ведущему в подвал люку, а затем люк начал выгибаться… Миша бросился под лестницу. Там лежали тюки с какой-то тёмной, дурно пахнущей материей. Он протиснулся между этими тюками, упёрся лицом в холодный земляной пол. Он не смел пошевелиться, он старался не дышать.

Над его головой заскрипели ступени. И он услышал, как бормочет и безумно хихикает, и ругается та жуткая ведьма, в которую превратилась его сестра.

А потом он услышал испуганный, дрожащий Танин голос:

— Миша, где ты?

Он едва не крикнул ей в ответ, но всё же сдержался: он был почти уверен, что — это ведьмина ловушка.

И вновь Танин голос — такой искренний, такой несчастный:

— Мишенька, где же ты?! Мне так страшно! Миша!

Огромного, нечеловеческого усилия стоило Мише сдержаться и на этот раз. Его бил озноб, он чувствовал, что постепенно сходит с ума.

Но потом вновь заскрипели ступени, и раздалось безумное бормотание ведьмы. И Миша был несказанно рад тому, что всё-таки сдержался, не закричал. Постепенно страшные шаги удалились. Но всё же Миша знал, что ведьма не ушла окончательно, а продолжает искать его.

А потом его переутомлённый организм дал команду отключиться, и Миша заснул. Ему просто необходим был сон…

Глава 6. «Подземелья»

Н а следующее утро Миша очнулся, и первое, что он услышал, были жалобные всхлипывания. Правда, эти звуки были едва слышимыми, а доносились они сверху.

Некоторое время мальчик пролежал, не смея пошевелиться. Он ожидал, что вновь раздастся безумное, злобное бормотание ведьмы и её тяжёлые шаги. Но ничего, кроме этих жалобных всхлипываний слышно не было.

Тогда мальчик рассудил, что под лестницей можно пролежать ещё долго, но, в конце концов, всё равно придётся вылезать. Стараясь не издавать шума, он пробрался между тюками, в которых что-то смрадно гнило, и вот уже встал на ноги.

Огонь в ржавой печке потух и, если бы не тусклое, сероватое свечение, которое ниспадало сверху, Миша совсем ничего бы не увидел. Мальчик взглянул на пролом у дальней стены подвала. Теперь этот проём был совершенно чёрным, похожим на уголь. Миша поспешил вверх по лестнице.

Вот он поднялся в горницу, и там замер. Сердце его сжалось, и одновременно застучало часто-часто. Пол в горнице был залеплен зелёной слизью, двери в соседние помещения были распахнуты или выбиты. Во многих местах на стенах остались глубокие следы от когтей ведьмы. И Миша понял, что всю ночь она искала его. А теперь уже наступило облачное утро: тусклый свет попадал в это помещение сквозь выбитые окна и развороченную входную дверь.

Миша пытался вновь услышать те всхлипывания, которые его разбудили. Но его окружала мертвенная тишина. Он осторожно сделал один шаг. Скрипнула половица. И одновременно с этим, скрипнула половица в соседней комнате.

Первым его порывом было броситься бежать, но всё же он сдержался: надо было посмотреть: а вдруг там его сестра? Но позвать её по имени он не решался. Он был уверен, что, стоит ему только рот раскрыть, и ведьма тут же наброситься на него.

Очень осторожно добрался он до входа в подозрительную комнату. Прислушался: совершенно никаких звуков. И тогда он решил, что быстро запрыгнет в дверной проём и, если там окажется ведьма, то сразу выскочит обратно и убежит из этого дома.

Он собрался, и метнулся в комнату. Но он не рассчитал своего прыжка. Он ногой зацепился за какую-то деревяшку, и повалился на колени. Хотел подняться, но тут сильнейший удар обрушился на его затылок. Его метнуло вниз, он лицом ударился об холодный, грязный пол, ещё успел подумать: «Ну, вот и всё», а затем потерял сознание.

Миша почувствовал, как нечто прохладное и влажное прикасается к его лбу. Почувствовал боль в затылке. Тогда он застонал и открыл глаза. Над ним склонилась Таня. Влажной тряпочкой она протирала его лоб. Вообще же Мишина голова была тщательно перебинтована. Он лежал на кровати в грязной комнате с перекошенными стенами. Окно было кое-как забито досками, но в проёмы просунулись колючие кусты.

Танино лицо было белым, словно мел. Щёки её ввались, а под глазами залегли тёмные полукружия. На щёке у девочки чернел глубокий, уродливый шрам. Таня прошептала слабым, несчастным голосом:

— Это была я… Прости, но это я тебя ударила… Я думала — это чудище ко мне крадётся.

— Я — дурак. Не мог тебя по имени позвать, — пробормотал Миша, а потом спросил. — Это ты всхлипывала?

Танино лицо сжалось, словно от сильного удара. Она задрожала, и с видимым усилием выговорила:

— Да — это была я… Мне казалось, что я осталась совсем одна… А ещё вспоминалось что-то из ночного… Будто в моём теле поселилось нечто… Но я помню это так смутно…

— Ладно, пожалуй, не стоит об этом вспоминать, — посоветовал Миша. — Помоги-ка мне лучше подняться…

— Тебе надо ещё полежать, отдохнуть.

— Нет, нельзя терять время. Мы должны убираться отсюда.

— Не получится.

— Что?

— Я уже смотрела. Никак не получится…

Миша больше ничего не говорил. Он просто поднялся. Голова его закружилась, он схватился за стену. Таня подхватила его, а иначе бы он упал. Не слушая больше возражений сестры, он направился к выходу. Таня поддерживала его.

И вот он уже стоит на пороге. И открылась устрашающая картина. Должно быть ещё ночью колючий кустарник ожил, и полностью перегородил деревянную лестницу…

— Теперь ты видишь: мы заперты в этом доме, — молвила Таня.

— А что с другой стороны, ты смотрела?