Мрачный Вторник - Никс Гарт

Сияние становилось все ярче, руки Мрачного совершали короткие, резкие, точно отмеренные движения. Он все говорил и говорил что-то, но что именно — Артур не мог разобрать. И, несмотря на то, что его лицо и глаза по-прежнему защищала звездвестка, прямо смотреть на ком в руках Мрачного — и соответственно видеть, что тот с ним делал, — Артур тоже не мог.

Часы в лапах Волеизъявления прозвонили, издав три нисходящие ноты.

— Время вышло! — объявил гризли.

Мрачный Вторник поставил на каменную скамейку нечто переливающееся и блестящее. Сияние медленно угасло, позволив рассмотреть деревце высотой дюймов в четырнадцать — и сделанное сплошь из драгоценных металлов. Стволик и веточки были из платины с золотой инкрустацией, а тысячи листочков — из золота с серебряными прожилками. Эти листики зашевелил ветер, проникший в разбитое стекло, и деревце мелодично запело.

Ничего более прекрасного Артур совершенно точно в жизни своей не видал. Впрочем, Мрачный Вторник позволил себе лишь мимолетную тень удовлетворенной улыбки.

— Да Артур левой пяткой кое-что получше сотворит, — хмыкнула Сьюзи.

Увы, стопроцентной уверенности в ее голосе не прозвучало.

— Передай Артуру Ключ, — приказало Волеизъявление.

Мрачный Вторник нахмурился и очень неохотно стянул с рук серебристые перчатки. Сняв, он еще несколько мгновений держал их, словно был не в силах расстаться, но потом все-таки протянул Артуру.

Едва Артур взял перчатки, как в воздухе над головами материализовались сразу два желтых конверта. Мрачный Вторник мгновенно завладел обоими, подхватив их в полете. Прочитав адрес на одном из них, он хмыкнул и бросил конверт наземь к ногам Артура. Второй он вскрыл сам и быстро прочел письмо, чтобы сразу повернуться к Воле.

— Предупреждение от Яна: весь восточный контрфорс Ямы так и сочится Пустотой, — доложил он. — Еще час, и он рухнет, если я лично не явлюсь его починить! Пора прекратить это никому не нужное состязание! Верни мне Ключ!

Артур же сунул перчатки (к его удивлению, они оказались практически невесомыми) под мышку и подобрал брошенную ему телеграмму. Она была адресована Хозяину Нижнего Дома. Артур вскрыл ее и прочел:

АРТУР ДЕРЖИСЬ ПОКАЖИ ВОЛЕ АТЛАС ПОМОЩЬ ВЫСЛАНА МУЖАЙСЯ ПЕРВОНАЧАЛЬСТВУЮЩА Я ГОСПОЖА.

— Начатое состязание должно быть завершено, — услышал он голос Волеизъявления. — Артур, начинай без промедления!

Артур передал телеграмму Сьюзи и натянул перчатки. Как ни странно, серебристый металл вовсе не ощущался чем-то металлически-холодным. Перчатки оказались мягкими, теплыми и в целом необыкновенно удобными. Артур сам заметил, что, надев их, невольно выпрямился, да и чувствовать себя стал в самом деле уверенней.

«Спорю на что угодно: Второй Ключ работает точно так же, как и Первый… как Атлас, — пронеслось у него в голове. — Я должен всего лишь в точности представить, что мне от них надо, а потом произнести это вслух. Вот, значит, что Мрачный Вторник под нос себе бормотал…»

— Время пошло!

— Достань мне комок Пустоты! — проговорил Артур, воздевая руки и глядя на пролом в стекле пирамиды. — Только маленький, — добавил он поспешно, потому что к дыре разом устремилось несколько крупных сгустков.

Комья послушно разлетелись, остался только один, размером примерно с футбольный мяч. Он проник в дыру и стал спускаться в руки к Артуру, и тот потянулся навстречу, изо всех сил гоня прочь мысль о том, что произойдет, если он не сумеет поймать «мяч» и тот шлепнется ему прямо в лицо.

Все обошлось: Артур уверенно поймал ком и, как только тот оказался у него в руках, без промедления взялся за работу. Он уже успел решить, что именно сотворит. При этом, как ни смешно, вдохновением его одарила работа Мрачного Вторника — некоторым косвенным образом.

Артур знал, что по части скульптуры или живописи он Вторнику в подметки не годится, и потому задумал нечто совершенно из другой области. Впрочем, как знать, сработает ли его план? Все зависит от того, какими критериями в своем судействе будет руководствоваться Том…

— Мой ксилофон, — тихо проговорил он, представляя себе во всех подробностях маленький инструмент. — Тот, что мама с папой подарили мне на шесть лет… потом папа без конца брал его у меня и сам на нем играл… Металлическая рама, брусочки деревянные… и еще два молоточка…

Мысленно сосредоточившись на зримом образе ксилофона, он одновременно пытался руками придать Пустоте соответствующую форму. Удавалось ему это или нет — он сам не взялся бы сказать. Он видел только, что ком Пустоты у него сиял и сверкал не хуже… ну, или ненамного хуже… чем под руками Мрачного Вторника. Улучив мгновение, он бросил косой взгляд вокруг. И увидел, что зрители прикрывали руками глаза.

«Но как понять, когда ксилофон будет готов? — в отчаянии задался он неразрешимым вопросом. — На все про все у меня примерно минута…»

Его пальцы дернулись без Артурова осознанного пожелания.

«Это что, знак от Ключа?»

Пальцы дернулись снова. Решив, что это нечто вроде подтверждения, Артур бережно опустил сияющий ком — то есть уже не ком — наземь и отступил прочь. Свет померк, и вот оно! — на траве лежал тот самый ксилофон. И при нем два молоточка.

— Все? — спросила Сьюзи.

Вместо ответа Артур неуклюже нагнулся и взял молоточки. Поглубже вдохнул (вот бы ему такую возможность, когда он последний раз садился за ксилофон!) — и, не теряя времени попусту, заиграл мелодию, над которой в свое время бился добрых два года. С восьми лет и почти до десяти. Это была, выражаясь высокопарным слогом, благодарственная песня Бобу и Эмили, приемным родителям Артура. Мелодия начиналась тихо, медленно и печально. А завершалась — громко и радостно.

Артур был весьма далек от мысли, что создал величайшую музыку всех времен и народов, но он сочинил ее САМ, и при этом ему действительно удалось передать в простой песенке кое-что из пережитого, перечувствованного, когда он узнал, что является приемным ребенком, — и боль от осознания невозвратимой потери, и благодарность семье, которая любила его, которая обращалась с ним, как со своим, которая ни в чем не делала различий между ним и другими своими детьми…

Только-только успела отзвучать последняя нота, когда Волеизъявление провозгласило:

— Время вышло!

Третий нисходящий удар карманных часов смешался с замирающим звуком ксилофона.

Некоторое время царила тишина. Потом Мрачный Вторник презрительно рассмеялся и протянул руку — отдавай, мол, перчатки, ты проиграл.

К его удивлению, медведь гризли шагнул между ним и Артуром.

— Мы еще не слышали вердикта судьи, — недовольно заявило Волеизъявление. — Итак, капитан?

Том сверху вниз посмотрел на деревце Мрачного Вторника, переливавшееся золотом и серебром, и задумчиво почесал подбородок.

— Миленькая вещица, — проговорил он. — Немногие способны претворить Пустоту в подобный шедевр… Работа гения, что уж тут говорить!

Артур обреченно повесил голову. Он-то сделал ставку на слышанное от многих суждение насчет Мрачного Вторника, он действовал в предположении, ЧТО именно Том может счесть особенно важным, — и проиграл. Даже если теперь Мрачный Вторник сдержит слово и отпустит их, как обещал, даже если он отправится вниз и остановит распространение Пустоты — семья Артура неминуемо потеряет все. И не только она. Чего доброго, весь земной мир охватит экономическая депрессия. И все оттого, что он, Артур, не сумел…

— Работа гения, — повторил Том. — Да только не твоего гения, государь мой Вторник.

— Но это Я сделал! — взревел Мрачный. — Это Я создал из Пустоты!

— Это всего лишь копия, — стоял на своем Том. — Я видел это деревце прежде. Ты заменил серебро платиной, но и только. Оно стояло в мастерской Дель Моро в городе Риме, на старушке Земле… Я в то время ходил на генуэзском купеческом корабле, торгуя серебряными с позолотой чашами и подсвечниками. Потом, много позже, я снова встретил эту вещицу в коллекции Фромен-Мориса. Подозреваю, что оригинал ныне у тебя, в твоей Башне-Сокровищнице… — Тут Том повернулся к Артуру. — С другой стороны, мелодия, сыгранная Артуром, совершенно мне незнакома, а я уж каких-каких песен только не слышал! Слушая ее, я задумался о возвращении домой после долгого, очень долгого одиночного плавания. О том, что меня вот-вот встретит родной теплый дом, и еще — что я скоро взойду на борт новенького корабля, и палуба будет чисто выскоблена, а течение благоприятно для отплытия… Итак, я торжественно объявляю Артура в этом состязании победителем!