Валентина Ососкова - Лесь с Ильинки-улицы

Когда все стали разбредаться, и навьюченные «варяги» отправились пугать туристов Рюриком, который так и не переоделся, и алыми щитами – Лесь понял, что скоро останется один… и решился:

– А храм ваш где? – выпалил он, подхватив свой рюкзак и бегом нагнав Лену.

– Красную площадь знаешь?

– Ага.

– Спасскую башню знаешь?

– Ну да…

– Поворачиваешься к ней спиной и чуть-чуть налево – и топаешь от Красной площади прочь. Проходишь по Ильинке большой красивый ГУМ и небольшой, но тоже вполне приличный с виду въезд на подземную стоянку, видишь дальше по левую руку от себя здание, явно требующее ремонта, фасад в трещинах и вообще – это и будет наш храм! – описала Лена с немалой гордостью в голосе. – Раньше он был строительной сеткой завешен, а сейчас все трещины отлично видны…

Лесь некоторое время переваривал услышанное. И это – храм в центре города?!

– А с вами можно?

Лена оглядела Леся и вместо ответа сунула ему в руки «ашановскую» бежевую сумку с мячами.

Глава 2. Соседи ОМОНа

В школьном ранце пистолет,

Сколько же ребёнку лет?!

Храм оказался точно таким, как описывала Лена, только подошли «варяги» с Лесем к нему с противоположной стороны. Вызывая недоумённые взгляды японских туристов, вся весёлая толпа свернула от дверей храма «напра-налево», во двор, и, ничуть не смущаясь, потопала прямо на шлагбаум. Лесь огляделся по сторонам и вдруг затормозил:

– А… А нам обязательно сюда? – спросил он, соображая, что концентрация бело-синих полицейских машин во дворе зашкаливает, а в глубине так и вовсе у микроавтобуса переминаются с ноги на ногу и о чём-то разговаривают бойцы ОМОНа.

– А чего? Ты их, – Лена кивнула в сторону омоновцев, – боишься, что ли? Да они на нас вообще не смотрят!.. Ну, только когда мальчишки рубятся, они на это дело глядят – выступление, ёлы-палы, цирк уехал, клоуны остались…

Лесь сглотнул и напомнил себе, что он ничем не отличается от остальных ребят, вон, несёт мячи в сумке… Мало ли таких мальчишек проходит мимо полицейских каждый день?

Но ледяная змейка страха, свернувшаяся над желудком, не слушала этих убеждений. Она-то знала, что Леся полицейские ни разу раньше не видели… И одежда грязная, и давно Лесь не причёсывался… Может, они уже всех ребят из храма наизусть знают и сразу новичка заметят? А вдруг спросят что?..

Лена, видя, что Лесь готов мяться до бесконечности непонятно почему, пришла ему на помощь в своей манере: бесцеремонно схватила за руку и потащила за собой.

Омоновцы проводили ребят со щитами заинтересованными взглядами – скучно же стоять без дела, – но не спросили ничего: а какое им дело до происходящего в храме по соседству?

Завернув в арку, ребята столпились у чёрной металлической двери, а Рюрик поднялся на ступеньку и нажал на кнопку звонка. Звонок выстрелил резкой, громкой трелью – и воцарилась тишина.

Лесь прислонился спиной к стене и перевёл дух. Да, разумеется, Лена права: кому он, Лесь, нужен? Кто его будет разыскивать в центре Москвы?.. Но побороть страх было сложно.

… Тут щёлкнул замок, дверь кто-то открыл, и ребята всей толпой ввалились внутрь, чуть не сметя пожилого мужчину с седыми волосами в хвосте. Смешавшись, нестройно поздоровались и поднялись по лестнице. Лесь немного задержался, рассматривая развешенные вокруг стенгазеты об истории храма, потом спохватился и через ступеньку бросился догонять остальных. Нагнал он Рюрика на втором этаже у каких-то шкафов.

– Мячи – сюда, – кивнул Рюрик на крайний шкаф. Лесь приоткрыл дверцу и отскочил, когда на него вывалился пакет с красками. – А мы – на чердаке.

– А это куда? – удивлённо спросил Лесь, глядя на пакет, но не получил ответа. Обернулся и обнаружил, что Рюрик уже благополучно исчез. Пожав плечами, мальчик взял пакет и, пробормотав «Ну просто отлично… Будем считать, что так и было», – сунул его обратно на полку, а поверх впихнул сумку с мячами, утрамбовал всё и быстро закрыл дверцу, пока сумка не выпала. Отступил на шаг, подождал… Ничего не произошло. Лесь ещё раз пожал плечами, повернулся и пошёл обратно к лестнице, вслушиваясь в доносящиеся из-за закрытой двери, что находилась рядом со шкафами, голоса. Там, судя по негромкому пению, шла какая-то служба. Лесь в православии разбирался мало и почти не интересовался – помимо маминых рассказов. Конечно, носил крестик на шнурке, на шее – но дальше «Отче наш», которую мама читала перед едой, его богословские знания не распространялись.

Поднявшись ещё на этаж, Лесь помедлил. Дальше-то куда? По деревянной лестнице мимо склада каких-то рулонов? Это, вроде, ещё не чердак, так что, наверное, туда…

Тут сверху раздались звуки гитары, и сомнения отпали сами собой. Лесь торопливо поднялся на четвёртый этаж и оказался в просторном светлом зале. Пыльный деревянный пол, обитые фанерой низенькие стены, переходящие в косой, высокий потолок, большие мансардные окна…

В углу громоздились заваленные барахлом столы, у дальней стены – фортепьяно, на полу – несколько матов, на которых и устроились «варяги». Рюрик играл на гитаре, Лена лежала между ним и Филиппом, Виталик и Костя сидели сбоку.

– О, Лесь! – заметила его Лена. – Давай, двигай сюда! Яблоко бу?

– Буду! – тут же согласился Лесь и понял, что до смерти проголодался. Известие это неожиданным не было, но всё-таки малость огорчило.

Когда Лесь подошёл и присел на краешек мата, Лена достала из сумки и вручила ему большое зелёное яблоко:

– Дарю!

– Спасибо, – Лесь с удовольствием вгрызся в сочную мякоть, так что аж брызги полетели. Не обед, но хоть что-то.

– Пожа-алуйста, – Лена снова улеглась, на сей раз пристроив голову на куртке Филиппа. Тот милостиво терпел – чего с Лены взять? Она вся была такая, словно малый ребёнок. Рюрик играл и играл что-то, не песню, а мелодию какую-то, однообразную, но не заунывную. А когда ему надоело, Костя встал и ушёл к пианино, где, подтащив немножко хромой стул, уселся и принялся подбирать тему из «Пиратов Карибского моря».

Потом Виталик вспомнил, что собирался домой, и начал прощаться. Костя доиграл «Пиратов», захлопнул крышку фортепьяно и тоже ушёл, аргументируя это всё тем же обещанием маме. Рюрик, Лена, Филипп и Лесь остались вчетвером.

Лесь лежал на мате, подложив под голову свёрнутый спальник, глядел в потолок и думал, что ему хорошо. Кто знает, кто он, – не знает, где он, а кто знает, где он, – и не догадывается, кто он… И вообще, вот, новые друзья появились, а в желудке обитает целое яблоко… Вот такое незамысловатое счастье.

– Лесь, а тебе сейчас к какому метро? – спросила вдруг Лена, не поворачивая головы.

– В смысле? – даже не понял вопроса Лесь.

– Ну, на какой ветке ты живёшь?

– На ветках живут птицы, – буркнул мальчишка, не желая покидать такую тёплую и уютную полудрёму, и повернулся на бок, спиной к Лене.

– Я про метро! Ты вообще откуда?

– Ниоткуда.

– Это как? Ты где живёшь-то? – Лена села. – А то всё-таки нехорошо, что мы все такие взрослые, сейчас свалим и бросим ребёнка одного…

– И чё со мной тогда случится?

Лена вздохнула и тронула его за плечо:

– Чего ты как ёжик, иголками колешься и фырчишь?

– Ничего, – ответил Лесь мрачно, не поворачиваясь.

– Ну, не хочешь говорить – и не надо, – обиделась девушка. – Юр, пошли?

– Ну, пошли…

Лесь какое-то время молчал, а потом бросил тихо:

– Да нигде я не живу…

– Это как? – заинтересовался Рюрик.

Лесь мысленно обозвал себя придурком: мог бы сочинить себе адрес! Но сказанного не воротишь:

– А вот так. Нигде.

– А до этого?

Лесь покосился на Рюрика, но тот был не похож на человека, замышляющего какую-нибудь гадость новому знакомому.

– У знакомых жил, – буркнул мальчик неохотно и покрепче обнял свой рюкзак.

– Ну, а раньше?

– У других знакомых…

– А родители?

– Ну, и с мамой – раньше. И с папой тоже, только ещё раньше.

Лена и Рюрик долго молчали, а Филипп вдруг спросил:

– А потом?..

Лесь поёжился, свернулся клубком и понял, что хочет выговориться, хоть раз – и осталось ему только надеяться, что «варяги» всё поймут правильно.

– Потом в марте мама поссорилась с папой и уехала со мной сюда, в Москву. А потом она в больницу угодила…

– А что с ней? – участие в голосе Лены было самое настоящее и поэтому даже не очень обидное.

– Да так… Потом расскажу как-нибудь, – солгал Лесь. Понятное дело, «как-нибудь» никогда не случится. Уже завтра он забудет про Лену, Рюрика и Филиппа, а они – про него.

Если, конечно, всё закончится хорошо. И интуиция не просто так молчит.

А вот если всё не так…