Константин Сергиенко - Белый рондель

— Нет, нет, — говорит она, — поверьте, господин…

— Стало быть, вы здесь по собственной воле? Сначала в монастыре святой Катарины, теперь в епископате. От кого вы прячетесь, любезная Анна?

Она не ответила, а я продолжал своё:

— Признаться, увидев вас на концерте, я подумал, что вы пользуетесь некоторой свободой, но теперь этого никак не скажешь. Замки в башне прочные, а выйти тем путём, каким я сюда попал, весьма затруднительно… Итак, ответьте мне, Анна, чего вы хотите? Встречи со своим женихом? Но он того, кажется, совсем не желает.

Лицо её вздрогнуло.

— Почему вы знаете?

— Да потому, что влюблённый Кавалек всех уверяет, что вы согласились стать его женой. А кроме того, почему вы не подошли к Фробелиусу после концерта? Он рассудил, что вы просто забыли его.

Анна закрыла лицо руками.

— Дорогая моя, — продолжаю я, — жених ваш произвёл на меня впечатление игрой, но не мужским характером. Слишком быстро он отказался от вас.

— Вы не можете этого знать! — На щеках Анны вспыхивает румянец.

— Возьмите, напротив, меня. Я не поверил ни слову поляка, ведь он просто-напросто хвастун.

— Кто вы? — с отчаянием спрашивает Анна. — Мне отчего-то боязно с вами.

— И напрасно, любезная Анна. Я путешественник. Езжу по свету, наблюдаю. Редко что меня привлекает, но ваше лицо я помню с прошлого лета. Быть может, поэтому я снова приехал в Дерпт. Нельзя оставаться здесь, Анна.

— Но что вы хотите сделать со мной?

Я раздражаюсь:

— Уж не хотите ли вы сказать, что любите своего Фробелиуса? Вы просто начитались романов, Анна. Фробелиус не Тристан, а вы наверняка забыли его за два года.

Я старался казаться беспечным. Не мог же я поведать Анне, что отец её лежит с нехорошей раной в лесу, тем более что дорога к лагерю осталась мне неизвестной. По правде сказать, у меня не было определённого плана, хоть я и объявил сразу, что пришёл избавить Анну от заточения. Скорей, мне хотелось выяснить, как отнесётся она к моему предложению.

— Уж если вы любите Эдварда, — сказал я, — то почему не ответили на его письма?

— Но я не получала писем! — возразила она. — И откуда вам известно о письмах?

— Из разговора, — ответил я. — Я разговаривал с Эдвардом.

— И он поведал вам всё?

— Анна, поверьте! Вокруг целая интрига. Трампедах упрятал вас в башню, Кавалек помчался на мызу Салме, Фробелиус и вовсе растерялся, а я, как видите, здесь и хочу вам помочь.

Знает ли Анна, что она в заложницах?

— Чем же вы хотите мне помочь? — в раздумье спросила она. — Впрочем, вы можете мне помочь.

— Я готов.

— Мне нужно увидеть Эдварда…

Сердце моё холодеет. Желание Анны понятно, она хочет сама говорить с Фробелиусом.

— Для того чтобы увидеть Эдварда, надо сначала выйти из башни, — сказал я. — Но вернуться сюда будет чрезвычайно трудно. Ваше отсутствие, без сомнения, заметят. Я вижу один лишь путь, покинуть башню совсем.

Я испытующе посмотрел на Анну.

— Нет, — ответила она. — Я не могу этого сделать.

— Как вы тогда хотите увидеть Фробелиуса? Я не уверен, что у него достанет ловкости воспользоваться приспособлением с крюком, чтобы сюда проникнуть.

Анна опустила голову.

— Впрочем, я постараюсь. Возможно, найдётся иной путь. Но обещайте, Анна, что с той поры вы доверитесь мне.

Она посмотрела на меня долгим внимательным взглядом.

Выбравшись снова на крытую галерею, я заинтересовался расположением бойниц и тут же воспользовался кусочком графита, который всегда носил при себе. Бойницы были тем хороши, что имели выступ, а на дне выступа отверстие, позволявшее держать под прицелом самый подступ к стене, обычно невидимый для обороняющихся. В моём линнусе такие бойницы не понадобятся, я устрою крепость в виде фортов, противостоящих друг другу и каждая стена будет обстреливаться с противоположной, нападающим будет негде укрыться. Во время атаки на один форт они окажутся спиной к другому.

Занимало меня и то, каким образом доставить Фробелиуса в башню. В конце концов я решил, что придётся нанести ещё один визит в епископат, теперь уже с музыкантом. Быть может, удастся отыскать ключ, а если нет, то надо подумать о верёвочной лестнице.

День был хмурый, и множество птиц с надрывным криком роились над купами деревьев епископата.

С тяжёлым сердцем возвращался я в город. Итак, она любит Фробелиуса. Скорее всего, это остатки детского увлечения, но я обещал устроить им встречу, а значит, следует постараться.

Я застал Фробелиуса лежащим на кровати. Он то ли дремал, то ли предавался мечтаниям. Вид у него был унылый. Я разговаривал холодно.

— Эдвард, вам хотелось бы повидаться с Анной?

— Не знаю, — ответил он вяло. — Да и где мне её найти…

— Но если бы представилась такая возможность?

— Не представляю, к чему это приведёт, — сказал он. — За Анной ухаживают офицеры…

— Не только офицеры, — сказал я. — Анна прекрасна лицом и нравится многим. Но вы напрасно поверили Кавалеку, этому человеку недолго соврать.

— Всё это мне не нравится, — сказал Фробелиус.

— Бог мой! Да вспомните, что вы жених! Скажите по чести, вы любите Анну?

Фробелиус молчал, но я видел, что он страдает.

— Я могу устроить вам встречу.

— Встречу? — Он встрепенулся и сел на кровати. — А где же она теперь?

— Этого я пока не открою. Вдруг вы наделаете глупостей!

На лице Фробелиуса появилось странное выражение.

— Вы знаете, где Анна, и в силах устроить встречу?

— Ну разумеется, Эдвард!

— Но… Стало быть, Анна в ваших руках?

Я опешил.

— Чёрт возьми! Как вы всё повернули! Ведь вам обещают встречу с невестой!

Он вскочил и начал расхаживать по комнате.

— Нет, нет, — бормотал он, — это глупо…

— О чём вы? — справился я холодно.

— Но если Анна в ваших руках, то, значит… значит, она в вашей воле?

— Послушайте, дорогой Фробелиус, — сказал я раздражённо, — вы совершенно не о том говорите.

— Всё это мне не нравится, — бормочет он.

Бедняга совсем свихнулся от подозрений, и по такому страдает Анна! Нет, это невообразимо. В довершение всего Фробелиус заявил:

— Все меня обманывают. Вот и вы. Я так доверился вам, а вы всё знали об Анне.

Я начал распекать беднягу, но тщетно. Он лёг на кровать и пришёл в ещё большее уныние. Так я и ушёл, ничего не добившись.

Через день я снова оказался в лагере на горе. Меня опять везли на ванкере и закрывали глаза. Я уже многих здесь знаю. Мате и Элина вырыли себе землянку. Пока у них не было утвари, только два топчана по стенам, но Мате задумал сложить печку.

— Говорят, вы построите нам город, — робко сказала Элина.

Я многозначительно хмыкнул.

— И нас не забудьте, мастер, — попросил Мате.

Они угощали меня овсяным киселём и лепёшками, замешанными на простокваше. По нынешним временам это настоящее яство. Вообще даже в землянке Элина сумела навести уют, пол посыпан песком, с потолка свисают соломенные украшения, а на топчане лежит вышивание. Она, без сомнения, хорошая хозяйка.

Я навестил раненого Антса, а дела его были не слишком хороши. Он даже меня не сразу узнал, лицо его горело.

— Я нашёл Анну, — сказал я ему.

Он встрепенулся.

— Трампедах запрятал её в Белый рондель. Пока ты нездоров, я могу вызволить Анну.

— Спроси Марта, — пробормотал он.

Март знал об Анне и, когда я упомянул Белый рондель, нахмурился.

— Рыцарь знает о нас.

— Как это вышло?

— Антс повёз Анну, а он следил.

— Но в конце концов, почему вам не избавиться от рыцаря? Похитить его и держать здесь?

— Как я знаю, не доверил ли он тайну другому? Рыцарь предупредил: если с ним будет плохо, всех убьют. Смотри, сколько тут немощных.

— Стало быть, Анна в заложницах?

Март молчал.

— Да знает ли она о том сама?

— Не торопи время, — сказал Март.

— Я полагаю, нужно сняться всем лагерем и искать безопасное место, — сказал я.

— Где ты найдёшь лучшее место? Во всей округе лучшего нет. И всегда кто-то знает. Ты нам построишь линнус.

— Но я ещё не давал согласия.

— Лембит тебя признал, и ты получишь золото.

До чего же наивен этот большой человек! Мало того, что он ждёт, когда камни обратятся в золото, он ещё доверяет первому встречному. Будь на моём месте другой, как бы он отнёсся к беглым людям? Рассуждая так, в глубине души я был всё же доволен, что со мной говорят открыто. В конце концов, я не такой уж плохой человек и не подведу тех, кто мне доверяет.

Я начал бродить по холму и рисовать план. Со мной не было инструментов, я просто прикидывал на глаз. В отдалении ходили детишки, смеялись и шалили. Все дети на свете одинаковы, и эти, голодные и полуголые, были не менее веселы, чем упитанные потомки бюргеров.